«Нефтяное» масло топилось на сковородке. Несъедобного вида пену выбрасывали. А остальное складывали в стеклянную банку. И на этом – теперь уже топленом – масле жарили…
Уже часов в девять утра бабушка, нагруженная, как мул, добычей, возвращается домой. Ее несчастные полиартритные пальцы оттягивают две тяжеленные сумки. Дедушка только поднимается. Он рад жене. Он называет ее Бусик.
– О, Бусинька пришла! – искренне радуется он.
Я спрашиваю:
– Дедушка, а почему ты не сходишь в магазин вместо бабушки или вместе с ней?
В ответ – приступ благородного гнева. Ранний поход в магазин может оказаться первым и последним в его биографии. С его-то болезнями! Бабушка так же возмущена – никак не меньше.
Непонятно, испытывал ли он к ней благодарность за ее вечное служение. Правда, за столом дедушка поднимал тост за то, что самой большой удачей в своей жизни он считает женитьбу.
Городская охота за мясом была ничем по сравнению с сельской. Бабушка вставала часов в шесть утра на даче, которую мы снимали в поселке Рощино под Ленинградом. Ехала несколько остановок на автобусе до станции. Садилась на раннюю электричку. Проезжала две остановки до станции «Зеленогорск». Выходила. Попадала к открытию вокзального гастронома. И вот в ее руках опять вожделенная говядина!
Почему не купили для дачи морозильную камеру? Их не было в продаже? Их не производили? На них записывали только героев Советского Союза и кавалеров орденов Славы трех степеней? Почему не могли как-то усовершенствовать диету, чтобы не мучить бабушку? Нет ответа. Бабушка вставала легко. А дедушка – тяжело. Бабушка как бы была здорова. Дедушка – нет. Во всяком случае, он был тяжело болен. А бабушка – легко. Она в принципе не могла тяжело болеть, ибо нет человека, который болел тяжелее, чем дедушка. Что нам чума, холера и оспа? Тьфу на них! А у дедушки уникальные, великие, особенные болезни – как по отдельности, так и в уникальном, словно созвездие, сочетании. Такое испытание не каждому выпадает. И только его личное мужество и феноменальная дисциплинированность помогают стоически выносить подобный удар судьбы. Был бы на его месте кто-то другой, менее уникальный… Эх… Давно бы он почивал в своем неуютном сосновом гробу. Лежал бы и не пиликал. Но судьбе было угодно одарить этим букетом такого героя, такого борца…
Как-то я наивно и недальновидно спросила дедушку: мол, не находит ли он, что его давний друг и коллега Владимир Николаевич тоже весьма нездоров? И даже, может так статься, не менее не здоров, чем наш герой. Дура я, дура! Кто меня за язык тянул? Что тут началось! Да как я могла! Да как я посмела! Да нашла, что с чем сравнивать! Да он в волейбол на даче каждое лето играет!..
Этот коллега из-за болезней, на которые он жаловался, умер на несколько лет раньше дедушки. После его кончины я не решилась вернуться к тому разговору. В любом случае выяснилось бы, что он был старше. Или не соблюдал диету и режим. Или переиграл в волейбол. Или… Уникальность дедушкиных недугов мог оспаривать только дурак.
Меня можно обвинить в цинизме. Но почему бабушка на даче совершала еще большие подвиги? Почему она часами простаивала с бидоном в очереди за молоком? Ведь молоко для сливок и творожка к каше дедушке можно было купить обычное – заводское-городское. Но дедушка настаивал на разливном: в течение трех летних месяцев он должен был получать хоть капельку натуральных продуктов! Чтобы напитаться ими на весь холодный ленинградский год вперед!
За качеством продуктов дедушка зорко следил. Впереди рассказ о том, как в нашей семье усовершенствовали продукты, ловко отделяя зерна от плевел. Но не всегда это оказывалось возможно. Как известно, не в каждой битве нам уготована победа.
Итак, в сумке, которую бабушка приносила домой в своих изуродованных полиартритом руках, всегда лежала пара больших кусков мороженой говядины. Кости шли на диетический супчик.
Мякоть бабушка – больные руки – с трудом перемалывала на ручной мясорубке. Электрическая при жизни дедушки в семье так и не появилась. Знали ли мы, что такой агрегат существует в природе? Не помню.
Бабушка крутила мясо. Иногда я ей – в силу детских своих возможностей – помогала. Бабушка чертыхалась. Бабушка вынимала жилы, намотавшиеся на нож. Что-то выкидывала. Что-то молола заново. Дедушка возмущался. Он не понимал, куда девается качественная нежная мякоть. Подозреваю, что она оседала в желудках представителей привилегированных каст.
Дедушка всеми фибрами души желал помочь бабушке. Но не мог: любые усилия пагубно сказывались на его больном кишечнике.
Но все закончилось. Мясо прокручено. Тефтели (те, что с городским батоном за девять копеек) налеплены. Фрикадельки (те, что без булки) варятся в супе. И вот уже дедушка положил себе на тарелку пюре из картошечки, очищенной от всякой скверны. И рядом – две аккуратненькие тефтелечки. О ужас!
– Бусик! Мясо опять резиновое!
