Стекла были тоже в дефиците, поэтому дедушка, помнится, на даче заклеил трещины в окне все той же липкой оконной замазкой. Сейчас, наверное, можно упасть в обморок от одного вида такого окна. А тогда быт на соплях был нормальной частью жизни. Той жизни, в которой продукты нормальные нормально не покупались, одежда доставалась, клей не клеил.
Счастливыми были те, кто умел делать все своими руками.
Мама вязала. Сама модели она разрабатывать не умела. Но они с подругами – такими же вязальщицами, как она сама, – умели доставать журналы с фото кофточек и свитеров и инструкциями.
Изрядную часть женщин СССР вполне можно было бы объединить в огромную секту вязальщиц. Вязали в перерывах на работе. Вязали в транспорте. Даже во время посиделок за дружеским столом.
Еще большими счастливицами были те, кто умел шить. Ткани достать было легче, чем готовую одежду.
Самыми несчастными, а их было большинство, оставались те, кто не умел ничего делать своими руками.
Почему вяжущие в советской иерархии оказались ниже шьющих? Во-первых, ткани, как уже было сказано, достать было легче. Во-вторых, отечественные мастера умудрялись шить даже джинсы. Часто распоров старые, изношенные до дыр. Впрочем, дыры не превращались в катастрофу для стойких советских людей. У нас все те же шьющие счастливчики овладели в совершенстве техникой их заделывания. Здесь имелись два пути: заделать, чтобы было незаметно, и заделать, чтобы было красиво. Незаметно – это какая-то заплатка, аккуратно простроченная, из той же ткани или из ткани близкого оттенка и похожей фактуры. Заметно и красиво – это заплаты из замши или кожи между штанин или на локтях. А я ведь еще застала конец того времени, когда штопали пятки на носках и поднимали спущенные петли на колготках. Я даже видела у бабушки штопаные чулки. Это было до эры колготок.
Женщины уже при мне узнали, что бывает красивое нижнее белье. Все стали охотиться за гэдээровскими комбинациями дивных нежных цветов… И опять очереди, и опять давка, и опять спекулянты и фарцовщики, у которых то же самое можно купить втридорога…
Мы жили другим. И этим гордились.
За закрытой дверью одной комнаты в советской коммуналке могли быть чад и мордобой. А в другой – светлый мир Пастернака или прекрасные всадники Майн Рида.
Из чего состоял этот мир? В первую очередь, из книг. Мы все время читали. Читали как сумасшедшие. В интеллигентной семье в одной комнате вполне могли одновременно присутствовать несколько человек, читающих разные книги. Что ж, сложные, мучительные бытовые ритуалы подошли к концу. И мы, как наркоманы, погружались в чтение…
Помню, с каким удовольствием дедушка читал мне, маленькой, стихи Ивана Никитина. И я представляла себе деревню, небольшие домики, свежий снег или благоухающие зеленые деревья.
Дедушка сам писал стихи. Мне на день рождения. Он не питал иллюзий в отношении их художественной ценности. Но так выражал свою любовь ко мне:
Больше ничего в памяти не сохранилось. И где эти открыточки, не знаю: после смерти дедушки я не раз меняла место жительства.
Только помню эти строчки, написанные его диким почерком с обратным наклоном…
Дедушка был настоящим рыцарем русского языка. Других наречий он не знал, хоть немецкий преподавали в школе и в университете. Но, по всей видимости, не лучшим образом. А война с немцами окончательно отбила желание довести изучение до конца и читать, к примеру, Гёте в оригинале. Немецкий стал навсегда еще одним сигналом об опасности.
Зато русский был прекрасен. Но, повторяю, дедушка был не просто восторженным поклонником – он был рыцарем родного наречия.
Иногда, прослушав какую-нибудь передачу на радио или чье-то выступление по телевидению, он приходил к нам в предынфарктном состоянии, чтобы поделиться преужасной новостью:
– Вы слышите, как он (она) говорит!
Мы не слышали. Бабушка поднимала голову, понимая: ее муж сейчас изречет нечто абсолютно гениальное – как всегда.
– Диктор – вдумайтесь! – диктор центрального телевидения только что сказал: «Семь тысячами двести тридцати семью». А, кстати, как правильно?
Дедушка решил заодно проверить меня. Я выпаливала:
– Если это творительный падеж, то семью тысячами двумястами тридцатью семью.
– Правильно.
Он воспринимал мое знание родного языка как должное. В нашей семье хвалила в основном бабушка – и дедушку.
Подобно водопаду, он обрушивался на работников отечественного радио и телевидения:
– Кто их принимает на работу?! Кто их учит?!! В наше время и помыслить было невозможно о речи с такими ошибками!
Певица Алла Пугачева умерла в глазах дедушки навсегда после того, как в песне «Старинные часы» она спела «…и время
