Все нравственные, этические и мистические искания отечественной интеллигенции благополучно обошли дедушку стороной. Его полную независимость от модных течений я бы назвала стальным нравственным и интеллектуальным стержнем.
При упоминании о сексуальной революции он морщился. Никакая сексуальная революция не оправдывала поведения его однополчан «в домотканом деревянном городке». Фильмы, снятые упоенными сексуальной революцией – такими, как Антониони, вызывали в нем тошноту и осуждение:
– Мы люди, а не козлы! Человек должен контролировать свои инстинкты!
Конечно, дедушка-поклонник атмосферы и эстетики викторианской Англии был слишком умен для того, чтобы разделять половую мораль того времени, когда, к примеру, женская девственность ценилась, словно золото. Но такие ценности как супружеская верность, недоносительство, скрупулезная честность в делах денежных были для дедушки непреложны.
С деньгами у него были странные, эгоистические отношения. В семье все знали: деньги худой стопочкой лежат в картонной коробочке из-под яблокорезки за первым рядом книг в книжном шкафу в большой комнате. Аккурат за желтеньким десятитомником советского графа Алексея Толстого. В жизни не посмела бы залезть в эту маленькую картонную коробочку! Никто не заподозрил бы меня в воровстве. Но к деньгам прикасаться было нельзя! Почему?
Мне кажется, в этом выражалось отношение советского интеллигента к деньгам. Вопросы, связанные с тратами, обсуждались шепотом. После того как я брала в руки деньги, меня заставляли мыть руки. Дело не только в гигиене.
В перестройку стал откровением тот факт, что зарплата и гонорары – предмет не только обсуждения, но и торговли. В годы застоя разговоры о деньгах считались неприличными и не достойными интеллигента. Велись они шепотом. Слово «богатый» в семье не употреблялось. Категориями «богатый – бедный» в совке вообще не оперировали. Апологеты СССР относят это к равенству. Но равенством в стране и не пахло. Были богатые и бедные. Богатством пахло от работников торговли. Иногда богаты были писатели. Отлично жили партийные работники – они существовали при коммунизме, получая от страны-кормилицы все даром. Шиковали уголовники и фарцовщики – но эти каждый день рисковали свободой. Академики отнюдь не бедствовали. Однако их состоятельность казалась законной и заслуженной.
Помню, как в 1992 году в Америке удивляли разговоры иммигрантов о том, что кто-то богат, а кто-то беден, кому-то удается хорошо зарабатывать, а кому-то – нет. Я тогда приехала из страны, где такими категориями не мыслили.
Почему? Ведь плавал же у моей одноклассницы Юли папа в загранку. И у нее были такие наряды… А у Ани папа работал директором овощной базы. И он возил домой черешню ящиками. А Анина мама выменивала рубли на боны в магазине «Березка» и на сертификаты в магазине «Альбатрос». И там покупала Ане наряды. И еще она что-то приобретала у фарцовщиков.
Не то чтобы я им завидовала. Но это был мир инопланетян: людей, которые имели возможность что-то доставать. Что-то из того счастливого мира, где джинсы покупают, когда хотят и какие хотят. Где есть джинсы модные и немодные. Из того мира, в котором живем сейчас, где не покупают пресловутые джинсы, названные кем-то «ветераном» отечественного черного рынка, из-за того, что не подходит фирма, которая их произвела. Тогда инопланетяне не казались мне людьми, более счастливыми, чем мы. Хотя мне, как почти любому человеку, хотелось одеваться красиво.
Дедушка лютой, черной ненавистью ненавидел «торгашей»: всяких спекулянтов и фарцовщиков. Работников торговли он за людей не считал и презирал. Сегодня многие занимаются торговлей или имеют к ней отношение. Торговля и порядочность в дедушкином сознании были антонимами. Думаю, ему претил сам дух торговли. Само желание торгующего продать товар вне зависимости от качеств этого самого товара. Где реклама – там обман с целью личной наживы. Так дедушке виделся мир торговли.
Деньги в Советском Союзе не играли такой роли, как сегодня, потому что на них мало что можно было купить. Спекулянты продавали все втридорога. Тотальный дефицит в СССР организовали искусственно, чтобы занять людей охотой на самое необходимое.
Помню, как мама на страшном морозе стояла в очереди за сапогами и, дрожа, забегала домой глотнуть чаю. И обратно в очередь. На руке у мамы были написанный шариковой ручкой номер и подпись того, кто «держал очередь».
Кроме дефицита еды, одежды и книг в СССР был еще один очаровательный дефицит: нехватка строительных материалов. Желавшие построить дачу должны были доставать строительные материалы. Послевоенную раздачу участков под застройку тоже организовали для отвлечения людей. За жратвой охотились, за тряпками гонялись, за строительными материалами носились. Когда о судьбах человечества думать-то, господа присяжные заседатели?
