Я, с трудом встав, почувствовала, как пол уходит из-под ног, как к горлу подкатывает предательская тошнота, но вид длинного раздвоенного языка, яростно хлещущего в воздухе из зубастой пасти монстра, явно говорил мне: упаду в обморок — и от меня к утру останутся только кости, и то не факт. Существо затихло, дымок, идущий от его тела, развеялся, и я увидела, что на груди и плечах монстра остались светлые подпалины, словно бы на него пролили кислоту. На торсе твари также красовалась узкая и длинная царапина — я все-таки зацепила ту самым острием. И это давало мне надежду — можно ранить, значит, можно и убить!
Тварь обходила меня сбоку, перемещаясь на всех четырех конечностях и периодически маша перед собой когтистыми лапами, а я делала небольшие шаги назад, боясь поскользнуться. Под сапогами жалобно хрустнули книги, зашуршала ткань плаща; тварь прибавила ходу, а потом вдруг, сделав очередной шаг ко мне, взвизгнула и отскочила назад, потрясая обожженной передней лапой. И до меня дошло. Она не нападала, потому что пыталась отрезать меня от воды, которая, по какой-то причине, доставляла ей массу неприятных ощущений. Я, резко вздохнув, сделала еще шаг назад, не сводя взгляда с озлобленного монстра, который осатанело тряс покалеченной конечностью, наклонилась и подхватила плащ за край. Заметив мои движения, жабомордый зашипел, заклацал зубами и, очевидно, набравшись достаточно смелости и злобы, короткими и быстрыми прыжками снова попер на меня. Я в три широких вращательных движения небрежно намотала плащ на руку и прыгнула в бассейн, окатывая оказавшуюся совсем близко тварь потоком воды. От тут же раздавшегося визга, казалось, должны были лопнуть витражи под сводом храма, но этого не произошло, а вот я словно бы оглохла, по шее потекло что-то теплое. Однако, понимая, что сейчас не время проверять, смогла ли эта тварь сделать с моими ушами то, что не смог ни один новомодный русский рэпер, я, чувствуя, как плащ на руке щедро напитывается водой, пристально смотрела на покрытую белыми волдырями тварь, которая сипела и хрипела, разнося скудное убранство молельного зала. Лавки превращались в щепки, золотые кандила летели на пол, рассыпая свечи; в припадке боли и ярости тварь не пожалела даже фреску — в одно мгновение оттолкнувшись задними лапами от пола и пробежав по стене, она оставила поперек мифологического сюжета о снисхождении Светозарной к людям пять глубоких царапин, вспахавших изображение, как плуг свежую землю. И вот это существо снова уставилось на меня. Я пошатнулась, с трудом выдерживая ее ненавистный взгляд, ударивший в меня, словно таран. Грудь сдавило, легкие, выплюнув воздух, заставили меня сделать судорожный вздох и отступить назад. Пробирающая до сердца прохлада божественной статуи коснулась моей спины.
— Запустила ты свой храм, Светозарная. Хреновая из тебя хозяйка. Вон, какие мыши отожрались, с жеребенка размером... — я не услышала свой собственный голос, скорее почувствовала его вибрации; слова, окончившиеся нервным смешком, взбесили моего противника. Жабомордый сгруппировался и прыгнул, распластавшись в воздухе по длинной, практически красивой... и смертельной для меня параболе. Я видела, знала,
— Во имя твое, своею рукой я в жертву тебе отдаю... ! — Сминающий мое тело удар, хруст костей, боль, пронзающая всю меня: от кончиков пальцев, сжимающих вошедший в грудь монстра клинок, до бедер, которые задними лапами полосовала бьющаяся в агонии тварь.
Я, пытаясь закрыться левой рукой, обмотанной плащом, из последних сил дернула головой в сторону, пропуская мимо удар когтистой лапы, и он пришелся по статуе за моей спиной.
И вспыхнул свет. И в нем я увидела, как монстр, разевая пасть, растворяется, истлевает, осыпаясь пеплом в последних конвульсивных позывах. Меч выпал из моей руки в воду и я сползла по статуе вслед за ним, ощущая ужасную усталость и холод, ползущий от ног к животу.
— Кому ты принесла жертву, дитя? — Я слышала женский голос, но губы меня уже не слушались.
«Я умираю, эгоистичная ты дрянь, неужели это так сложно понять?»
— Я все слышу, чужачка, — голос звенел металлом.
И я из последних сил выдавила улыбку.
«Да пошла ты...»
Я проснулась. Посреди молельного зала. Разрушения вокруг меня давали понять, что все, что произошло, не было сном. Медленно я подняла голову с пола и сразу увидела ее. Богиня держала меч, закинув его плашмя лезвием на алебастровой белизны плечо, и смотрела на меня, с насмешкой и презрением.
— Надо было оставить тебя подыхать за твои слова, чужачка.
Я села на каменном полу, осмотрев свои ноги, потом — ощупала тело и, наконец, снова подняла взгляд на божество.
— Ты могла помочь, сразу.
— С чего бы мне тебе помогать? Ты — не настоящая Эвелин.
— Как будто Эвелин бы ты помогла. — Прекрасный божественный лик искажается гневом, и сияние вокруг ее фигуры, доселе мягкое, вдруг начинает резать глаза. Но божество молчит, и я продолжаю, вдохновленная оставшейся без ответа дерзостью: — Не помогла бы. Ты ее бросила.
