Я предпочла самоустраниться от их ругани, дав им немного времени выпустить пар, но когда за спиной яростное шипение стало перемежаться с рычаще-лающими, короткими репликами мастера меча, решила, что мне стоит вмешаться. Повернувшись к спорщикам лицом, я увидела, что эти двое стоят почти нос к носу, сверля друг друга гневными взглядами. Видимая мне ладонь Харакаша конвульсивно сжималась и разжималась — видимо, он уже в мыслях несколько раз придушил Миру, а та, грозно уперев руки в бока, несмотря на то, что была ниже мастера меча почти на полторы головы, пыталась выдавить его грудью из оружейной, гневно вменяя ему недостаток знаний в области светского этикета и сообщая, что если понадобится, то она поедет за своей принцессой даже на край света.
«Э-э-э, нет, это мне не нужно. Кто тут за Марией присмотрит? Да и вообще, я б на месте ее сыновей открутила голову такой принцессе, у которой шило в жопе, так еще и мать за собой утащила... нет-нет».
— Так, успокойтесь оба, — я смерила стоящих напротив меня взглядом и поняла, что Гойшек таки сбежал за дверь, в чем винить его явно не стоило. Мира замолчала, скрестив руки на груди, и почти с вызовом глядя на мастера меча.
— Мира, ты никуда не едешь. Точка. Я все сказала! — я подняла вверх правую ладонь, смотря на служанку, что словно бы на глазах состарилась на лет десять. Мгновенный укол совести пронзил мое сердце, но я была уверена, что сейчас поступаю более чем правильно.
Мастер меча язвительно хмыкнул, отчего Мира вдруг резко заморгала, словно сейчас расплачется, и я тут же перевела взгляд на него.
— Выйдите за дверь, мастер. И подождите, пока я не позову вас, — взгляд островитянина словно бы спрашивал, а не охуела ли принцесса часом, однако принцессу, то есть меня, понесло. — Если вам неведомо, что такое переживания за близких, то пусть ваши хмыки и язвительные замечания останутся за дверью. Мира не права, но я не позволю вам испытывать чувство несуществующей победы над женщиной, что заменила мне мать!
Харакаш чуть поменялся в лице, словно бы растерявшись от такой отповеди, коротко поклонился и через мгновение оставил нас с Мирой наедине.
Подойдя к уже не скрывающей слез женщине, я крепко обняла ее и подставила свое плечо, укрытое плащом.
— Госпожа, но как же вы там, одна, без слуг, без меня! — сбивчивый, перемежающийся всхлипами, приглушенный голос Миры был полон отчаяния. Я, чуть отстранившись, взяла ее за плечи и взглянула в заплаканное лицо.
— Госпоже пора становиться взрослой, Мира. Есть вещи, которые важнее, чем нежная кожа на руках или какие-то общепринятые нормы морали. Я переживу без слуг, сама оденусь, сама расчешу волосы и заплету их в косу. Сама нарежу себе хлеб или мясо. Я переживу без слуг, но не переживу, если подвергну тебя лишней опасности. Если с тобой что-то случится, как я посмотрю в глаза твоим сыновьям? Кем бы ты ни была, Мира, чьей бы дочерью не являлась, твое место здесь, в замке, и тебе есть, чем тут заняться. Например, Марией — если бы я все же решила взять тебя с собой, кто бы присмотрел за ней? А ведь она куда более беззащитна, чем я.
Служанка молчала, обреченно взирая на меня, отчего я чувствовала себя не просто не в своей тарелке, а так, словно бы меня хоронили заживо.
— Если с вами что-то случится... — начала было она, но я резко качнула головой, прерывая ее.
— Если со мной что-то случится, ты мне ничем там не поможешь. Я ввязалась в опасную игру, я знаю. Война — это не шутки, но я буду не одна, и ты это знаешь. Харакаш прав, скорее всего, именно он будет помогать мне облачаться в доспехи и он же будет отвечать в какой-то мере за мою жизнь. Я ему верю, Мира. Он учил еще моего отца и раз за разом возвращается сюда по просьбе короны. Не знаю, какой долг он не оплатил королю, но явно намерен отдать его мне. И не надо воспринимать его как врага, хорошо? Он, конечно, та еще язва, но он хочет помочь, и помогает...
Мира кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Я еще раз обняла ее и отошла к столу, дав время прийти в себя, а сама принялась рассматривать оставшиеся элементы моего «гардероба».
Сегментарные наплечники, с гербовой чеканкой андарийского грифона, вызолоченного на светлом металле, обладали выступающей вверх каймой по верхнему краю, высотой где-то сантиметра в два с половиной. К ним крепились круглые «блюдца», которые должны были защищать подмышку от колющего удара, и название которых я в упор никак не могла вспомнить. Еще пара наручей на плечо, для защиты бицепса (хотя было бы что защищать), с цельной, круговой защитой локтя, что также была украшена чеканкой с каким-то растительным орнаментом. Латные перчатки, набедренники, защита для коленей, голени и самая лучшая обувь для московского метро — сабатоны. Все это было чуть темнее, чем моя кираса, словно бы сделано из несколько иного металла, и не обладало таким иссиня-искристым отливом, словом, выглядело как добротная сталь, но не более.
