Мерин устал, пошел медленней, я не подгоняла, ведь за мной никто не гнался. На дороге больше никого не было, и я плакала навзрыд, долго не могла успокоиться. Вспоминались объятия, ласковые слова, нежные прикосновения, трогательная забота и чудесное, совершенно волшебное душевное тепло. Все это оказалось ложью, наведенными чувствами! Как жестоко было обманывать меня так! Бесчеловечно!
Постепенно страх уходил, зато крепла жуткая злость на шамана. Да я Φейольда ненавидела меньше! Не так яро! Не будь ошейника, я бы вернулась, лишь бы испепелить этого богомерзкого лжеца!
Мелькнула мысль рассказать смотрителю моста о шамане, но, потеряв меня, тот вряд ли сунется дальше в Каганат. Его план пошел прахом, поймать меня он не сможет, я этой гонкой выиграла себе пару часов. Он не дурак, кто угодно, но не дурак. Он понимает, что проиграл.
Копыта мерина стучали по доскам широкого моста, второй смотритель проверял ловушки, свисающие с перил. Достал из одной рыбину, сунул в ведро, а ловушку, простую клетку без изысков и приманки, опустил в реку. Наблюдая за ним, почувствовала себя такой же глупой рыбой, которая попалась в бесхитростную ловушку. Какое счастье, что я не ушиблась, когда шаман скинул меня со своего коня! Я не смогла бы убежать, если бы сломала себе что-нибудь, а при ударе такой силы это было вполне возможно.
Мост закончился, я снова забралась в седло, направила мерина к дому. Проезжая мимо нагромождения больших валунов по обеим сторонам дороги, не могла избавиться от ощущения засады. Сердце билось тревожно, взмокли ладони, и я обрадовалась, когда снова выехала на открытое пространство. Оглянувшись, убедилась в том, что из-за валунов не видны ни мост, ни противоположный берег, где сливались выход из ущелья и подходящая к нему по берегу дорога. Значит, шаман, если вдруг решит ехать за мной, не увидит, куда я свернула на развилке.
Вдохнула воздух исконно каганатских земель, закусила губу, чтобы не плакать по тому волшебству, которое оказалось мороком и ложью. Угораздило же меня влюбиться в шамана!
Перед внутренним взором возник образ Триена, вспомнились его улыбка, доброта. В Зелпине он ведь был таким же, когда думал, что я не вижу, не наблюдаю за его общением с просителями. Ладно бы он наводил морок только для меня, но нет же! Триен, будто солнце, сиял для всех!
Как он мог превратиться в чудовище? За несколько минут стать не просто неприятным, а отвратительным, мерзким и до жути пугающим нелюдем? Это невероятное перевоплощение! Так не бывает!
Солнце припекало, хоть до полудня было еще очень далеко. Шляпа осталась на привале, а упасть где-нибудь на дороге от солнечного удара на радость шаману мне хотелось меньше всего. Я спешилась, завела мерина в тень деревьев, привязала к ветке. Себе места не находила и сновала туда-сюда, вытаптывая дорожку в высокой траве.
Отрицать дальше было глупо. Я влюбилась в Триена. Первый раз в жизни влюбилась. Чутье все время подсказывало, что и я ему дорога. Пусть он не говорил ничего о чувствах, но то, как он смотрел на меня, как искал общества, как обнимал… У всего этого не было другого объяснения! Не было!
Но сегодня утром я его резко, за мгновение возненавидела. Будто какой-то голос поселился во мне и науськивал на Триена. Еще и навязчивые видения, образы Санхи и других призраков. Поразительно яркий, необъяснимый страх, с которым никак не удавалось совладать. Потом ночной разговор с тетей, ее подозрения. Она словно натравливала меня на Триена. Зачем?
Стало интересно, какую конечную цель назвал бы Триен, если бы я сама не упомянула зелья. А я сказала о них только из-за разговора с тетей.
Пять шагов в одну сторону, пять обратно.
Если близость Каганата так влияет на чары, создающие эмоции, понятно, почему казалось, что Триен изменился за последние дни. Морок слабел, стали очевидней и жесткость, и напряженность, и даже суровая решимость. Но странно, что морок рухнул махом, а шаман ничего не сделал, чтобы его удержать.
Пять шагов к мерину, он волновался, наблюдая за моими хождениями. Я погладила его по морде, снова отошла.
Ясно, что Симорт назвал планы по убийству моей семьи «дурным», то есть плохим делом. Понятно, почему шаман сомневался в том, что ему удастся задуманное. Убить пятерых мэдлэгч в сердце Каганата и уйти живым? Это же бред! Как, почему я в это поверила?
Сердце билось, как бешеное, руки дрожали, и я, сцепив пальцы, держала их у лица. Меня все время швыряло от ненависти к шаману к попыткам оправдать его и найти разумное объяснение происходящему.
Тетя говорила, нужно вспомнить первую встречу, первое впечатление. Да, я испугалась вначале, испугалась шамана. Но стоило посмотреть ему в глаза и увидеть за пугалом для непослушных мэдлэгч Триена, как пришло осознание, что передо мной не злой человек, а сострадательный. Вот первое впечатление. Вот оно!
