Эти спешно начертанные строки пробудили в душе Вольфштайна яркие ужасные видения, и он порвал листок, на котором они были написаны, и разбросал клочки вокруг. Он встал и снова пошел через лес. Он не успел далеко уйти, когда какой-то неясный шепот нарушил тишину ночи, — это был звук человеческих голосов. В этих глухих местах такое слишком редко услышишь, и Вольфштайн тут же удивленно насторожился. Он остановился, огляделся вокруг, пытаясь определить, откуда исходят эти звуки. Каково же было изумление Вольфштайна, когда он понял, что один из отрядов, отправленных преследовать графа, перехватил его, и сейчас из кареты вытаскивают почти безжизненное тело женщины, чья тонкая легкая фигура резко контрастировала с мускулистым плечом грабителя, тащившего ее. Еще до прибытия Вольфштайна они лишили графа всего его имущества и, разозленные его отчаянным сопротивлением, безжалостно убили его и сбросили тело в зияющую пропасть. Его тело, пронзенное острым выступом скалы, осталось на поживу воронам. Вольфштайн присоединился к бандитам, и, хотя он не участвовал в самом нападение, ему было горько от бессмысленной жестокости, с которой обошлись с графом. Что же касается женщины, чье изящество и прелесть так сильно впечатлили его, он потребовал, чтобы к ней относились мягко и с вниманием, и его желание поддержал главарь, чей темный взгляд не мог оторваться от прелестей очаровательной Мегалены де Метастазио, словно он в душе уже предназначил ее для себя.
Наконец они добрались до пещеры — все, что мог предложить приют банды отпетых и отчаявшихся негодяев, было принесено, чтобы привести в сознание бесчувственную Мегалену. Вскоре она оправилась. Она медленно открыла глаза и тут же вскрикнула от испуга, увидев себя в окружении грубых головорезов, среди мрачных стен пещеры, где повсюду нависала пугающая тьма. Рядом с ней сидела женщина, чье мрачное смирение совершенно соответствовало тому ужасу, что царил в пещере. Лицо ее, хотя и отмеченное явным знакомством с нуждой, все же носило следы былой красоты.
Разбойники разошлись далеко за полночь. Но разум несчастного Вольфштайна был слишком переполнен вечерними событиями, чтобы обрести покой. Он встал рано со своего бессонного ложа, чтобы подышать утренним воздухом. Солнце почти встало, все вокруг было исполнено красоты и покоя и благоприятствовало размышлениям, которым непонятным образом мешало само соседство с его покинутыми сообщниками. Несмотря на его попытки подумать о чем-то ином, образ Мегалены заполнял его мысли. Ее очарование оказало на него слишком глубокое впечатление, чтобы легко отмахнуться от него, и злополучный Вольфштайн, который всегда поддавался внезапному порыву чувства, понял, что связан с ней узами более прочными, чем могла бы связать его временная тирания горя. Ибо никогда Вольфштайн не видел столь прекрасного образа: ее лицо представляло собой образец совершенной симметрии; ее голубые, полные любви глаза, в которых порой мелькала буря, казались почти нечеловеческими; каштановые волосы свободными прядями обрамляли ее атласные щеки; все это было неотразимо.
Вольфштайн долго бродил, не замечая ничего вокруг. Протяжный зов разбойничьего рога коснулся его слуха и пробудил его от раздумий. По его возвращении в пещеру бандиты собрались перекусить; когда он вошел, главарь посмотрел на него с нескрываемым и ревнивым удивлением, но не сказал ни слова. Затем, когда с едой было покончено, они стали обсуждать скучные и нудные свои дела, а потом все негодяи разошлись кто куда.
Мегалена, оставшись наедине с Агнес (единственной, кроме нее, женщиной в пещере, которая была прислугой разбойникам), попыталась самыми робкими просьбами и мольбами пробудить в ней жалость. Ей удалось выпросить у нее объяснения, почему она здесь, в заточении, и она стала горячо расспрашивать об отце. Агнес нахмурилась мрачно и недобро, и ее золотисто-бронзовый лоб прочертила глубокая морщина — это был единственный ответ, которым удостоила ее эта бесчеловечная женщина. Однако после краткого молчания она сказала:
— Ты считаешь себя выше меня, гордячка, но время уравняет нас. Смирись, и ты останешься жить, так же как я.
В этих словах Мегалене послышался тайный смысл, которого она не могла понять. Потому она не ответила и дала Агнес уйти, не задавая больше вопросов. Несчастная Мегалена, жертва отчаяния и ужаса, пыталась воскресить в памяти те события, которые привели ее сюда, но в голове проносились лишь бессвязные обрывки мыслей. Единственным источником света в ее узилище была жалкая лампа, чье неровное мерцание рассеивало почти ощутимую мглу ровно настолько, чтобы лишь сильнее подчеркнуть окружающий ее ужас. Она с тоской оглядывалась по сторонам, ища хоть какой-нибудь выход, но его не было — разве только дверь, в которую входила Агнес, но она была заперта на задвижку снаружи. В отчаянии она упала на жалкую циновку.
