Кавиньи поднес кубок к губам. Он был уже готов испить собственную смерть, когда Джинотти, один из сидевших рядом с ним разбойников, поднял руку и опрокинул убийственную чашу на пол. В пещере воцарилось молчание, как затишье перед бурей.
Вольфштайн устремил свой взор на главаря — темный загадочный взгляд Джинотти заставил его это сделать, выражение его глаз было слишком явным, чтобы ошибиться, он трепетал в глубине души, но выражение лица его не изменилось. Джинотти не произнес ни слова, не пожелал объяснять свое непонятное поведение, и эту выходку вскоре забыли, и пирушка продолжилась.
Джинотти был одним из самых отважных разбойников. Он был заслуженным любимцем главаря, и хотя человеком он был загадочным и скрытным и его расположения все искали с большим рвением, чем подобные качества, если рассматривать их абстрактно, заслуживают. Никто не знал его истории — это он таил в самых дальних уголках души, и никакие уговоры или угрозы самого жестокого наказания не могли ничего у него вырвать. Он ни разу не снимал своей загадочной маски, скрывавшей его натуру, с тех пор как вступил в шайку. Напрасно главарь требовал от него открыть причины недавней выходки — он сказал, что это была случайность, но с таким видом, который красноречиво показывал, что причина есть, но пока она оставалась неизвестной. Однако все настолько уважали Джинотти, что этот случай прошел почти без замечаний.
Полночь давно миновала, и бандиты разошлись спать. Вольфштайн вернулся к себе на ложе, но сон бежал от него. В душе его царило смятение, буря чувств бушевала в его пылающем сознании — любовь, безумие, чрезвычайное, непомерное обожание, которое он испытывал к Мегалене, все это побуждало его к деяниям, которые совесть называла безмерно нечестивыми, и, как ему дал понять взгляд Джинотти, не остались вне подозрений. И все же его любовь к Мегалене (скорее, безумие, чем любовь) была такова, что перевесила даже его рассудительность, и его бесстрашная душа решилась следовать к цели, даже если это приведет к гибели!
Приказ Кавиньи относительно Мегалены был выполнен. Дверь ее узилища была заперта, и разъяренный главарь решил держать ее там, пока страдания и заточение не заставят ее повиноваться его воле. Мегалена старалась любыми средствами смягчить жестокое сердце своей стражницы. Наконец ее кротость заставила Агнес смотреть на нее с жалостью, и, прежде чем она покинула камеру, они настолько сблизились, что начали рассказывать друг другу о своем нынешнем положении. Агнес уже была готова поведать Мегалене об обстоятельствах, которые привели ее в эту пещеру, когда вошел взбешенный Кавиньи и, приказав Агнес уйти, сказал:
— Ну, гордячка, теперь ты в лучшем расположении духа, чтобы отплатить услугой за услугу своему хозяину?
— Нет! — героически ответила Мегалена.
— Тогда, — сказал главарь, — если через двадцать четыре часа ты не будешь готова ответить на мою любовь, то я силой возьму это сокровище. — С этими словами он вышел, хлопнув дверью.
На пиру Вольфштайн, увидев неожиданную вспышку ярости Кавиньи, предложил тост, который главарь принял за завуалированное предложение помочь уговорить Мегалену, предположив по поведению Вольфштайна, что те были прежде мимолетно знакомы.
Так Вольфштайн попал в комнату Мегалены.
При виде его Мегалена встала и радостно поспешила ему навстречу, поскольку помнила, что Вольфштайн защитил ее от оскорблений бандитов тем судьбоносным вечером, когда она попала к ним в руки.
— Милая, обожаемая! — воскликнул он. — Времени мало, так что прости меня за краткость. Главарь прислал меня, чтобы убедить тебя выйти за него замуж, но я люблю тебя, я обожаю тебя до безумия. Я не тот, кем кажусь. Ответь мне! Время уходит.
Странное, неведомое прежде чувство нахлынуло в душу дрожащей от страсти Мегалены.
— Да, да! — вскричала она. — Я полюблю... я люблю тебя!
В этот момент в коридоре послышался голос Кавиньи. Вольфштайн поднялся с колен и, с пылким обожанием прижав к губам прекрасную ручку, торопливо отошел в сторону, чтобы рассказать встревоженному Кавиньи об успехе своей миссии. Тот оставался в проходе у дверей, не совсем доверяя Вольфштайну, и готов был уже подойти к дверям и подслушать их разговор, когда Вольфштайн отошел от Мегалены.
