Была полночь. Все бандиты собрались в пиршественном зале, и среди них был и Вольфштайн, чью душу тяготило бремя преступного замысла. Он сидел рядом с главарем. Они говорили о том о сем, по кругу шел сверкающий кубок, сопровождаемый громким смехом. Эти негодяи праздновали удачное ограбление какого-то путника, что принесло им невероятное богатство. Его тело они бросили на поживу стервятникам. Стол скрипел от разгула. Вокруг царило веселье, все время слышались крики веселья и радости, если таковые вещи могут существовать в разбойничьей пещере.
Было далеко за полночь, и Мегалена должна была сдаться Кавиньи. Эта мысль делала Вольфштайна неуязвимым для любого укола совести, и он жадно ждал случая, когда мог бы незаметно подсыпать яд в кубок того, кто доверял ему. Джинотти сидел напротив Вольфштайна, скрестив руки на груди, и не сводил взгляда с бесстрашного лица убийцы. Вольфштайн содрогнулся, увидев, как сдвинулись брови загадочного Джинотти, чьи характерные черты были окутаны необъяснимой тайной.
От вина все разгорячились, кроме коварного негодяя, замыслившего убийство и пугающего Джинотти, чью сдержанность и таинственность не могло развеять даже веселье.
Когда разговоры начали утихать, Кавиньи воскликнул:
— Штайндольф, ты же знаешь старинные немецкие предания! Поведай какое-нибудь, чтобы скоротать время!
Штайндольф славился своим знанием рифмованных сказок о привидениях, и шайка часто наслаждалась его жуткими рассказами.
— Уж простите за мою манеру, — сказал Штайндольф, — и я с удовольствием вам расскажу. Я услышал эту историю, будучи в Германии, мне ее моя старая бабушка рассказывала, и я смогу ее повторить как балладу.
— Давай-давай! — послышалось со всех сторон.
И Штайндольф начал так:
