IКолокол бьет погребальный,Эхо звенит в горах.В келье своей печальнойЧерный сидит монах.IIЧует он смертный холод,Сердце дрожит в груди.Духов небесных голосДушу его бередит.Ясный день угасает,Час роковой настает,Тайному зову внимая,Роза из праха встает.IIIНету монаху покояВ этот жестокий час.Горькие слезы рекоюХлынули из его глаз.IVКрест он наземь бросает.«Розе Господь в небесахРадость и рай обещает.Мне — безнадежность и страх».VКолокол бьет погребальный,Пал на землю монах.В муках скорбей содрогаясь,Он утопал в слезах.VIЗлое отчаянье в сердцеХладом убило любовь.Мукой своею смертнойОн упивался вновь.Звезды усыпали небоВ час ночной тишины,Бледно холмы мерцалиВ белых лучах луны.VIIИ преклонил он колениВ темной келье своей.Адовы стали мученьяЖизни ему милей.И с горячей молитвойК Богу взывает он,Чтобы Творец развеялЖизни ужасный сон.VIIIКолокол бьет полуночный,Шепот звучит в ушах.— Кары твоей жестокойСрок окончен, монах!IXСтала ночь непроглядной,Месяц поблек в небесах.Голос донесся хладный:— Смерть тебя примет, монах!XБледный, в поту холодномСмертным страхом объят,Шел он искать себе ложеТам, где мертвые спят.XIСвежую он могилуВозле часовни искал.Ветер с жестокой силойВ черной траве завывал.XIIТемные тени плясалиНа часовни стенах.Стоны их с ветром мешались,Шел к могилам монах.XIIIГде над могилой, сырая,Свежей была земля.Пал он, к Богу взываяИ о спасенье моля.XIVВот он гроб открывает —Розы последний приют.Ветер над ним завывает,Молнии с неба бьют.XVЗлобно духи смеются,Мертвые восстают.Призраки вкруг несутся,Черные крылья бьют.XVIИз раскрытой могилыТруп монахини встал.Пламенем страшной силыВзор ее мертвый пылал.XVII— Стынет мое дыханье,Но не страшуся тьмы.Кончены все страданья —Вместе отныне мы.XVIIIСтоном она отвечала,И содрогнулась земля.Эхом холмы отозвались,Гром раскатился в полях.Когда Штайндольф закончил, по пещере раскатился звук всеобщих восторженных аплодисментов. Все так внимательно слушали сказку разбойника, что у Вольфштайна не было никакой возможности осуществить задуманное. Но теперь вокруг опять воцарилось разгульное веселье, и подлый заговорщик жадно поджидал момента, когда среди общей суматохи настанет благоприятный момент, чтобы попытаться незаметно подсыпать порошок в кубок главаря. Вольфштайн не сводил взгляда, полного злобы и мести, с лица их предводителя. Кавиньи не замечал его, поскольку был разгорячен вином, иначе необычное выражение лица его сообщника пробудило бы в нем подозрения или вызвало бы возбужденное замечание. Однако Джинотти не сводил глаз с Вольфштайна, который, как какой-то кровожадный и безжалостный негодяй, сидел в ожидании гибельного момента. Кубок пошел вкруговую, и в тот момент, когда Вольфштайн подмешал яд в вино Кавиньи, Джинотти, который прежде смотрел на него с жгучим вниманием, нарочно отвел взгляд. Затем он встал из-за стола и, пожаловавшись на внезапное недомогание, вышел. Кавиньи поднес кубок к губам.
— Мои отважные соратники! — воскликнул он. — Час уже поздний, но прежде чем мы разойдемся, я пью за удачу и здоровье каждого из вас.
