Матильда поняла, что слишком жгучее нетерпение чересчур далеко завело ее. Она была готова к тому, что его охватит жестокое горе, но не к приступам безумия, которое, казалось, действительно завладело разумом влюбленного Верецци.
Она послала за доктором, тот приехал. По его мнению, Верецци был в опасной ситуации, это чуть не повергло несчастную Матильду в отчаяние.
Измученная противоречивыми чувствами, она бросилась на софу. Она думала обо всем, что сделала, чтобы добиться любви Верецци. Когда она думала о том, что все ее старания оказались тщетны, в тот же самый момент ее разгоряченному воображению рисовался момент ее триумфа. Мысль о том, что все ее коварство, преступления, на которые она пошла, бесполезны, терзала ее больше, чем раскаяние в собственной гнусности.
Некоторое время она сидела, погруженная в водоворот мыслей. Разум ее представлял собой картину анархии и ужаса. Наконец ее сущность, измученная яростью чувств, погрузилась в спокойствие отчаяния. Она поднялась с софы и, охваченная безумным страхом за Верецци, пошла к нему в комнату.
Верецци лежал в постели.
Глаза его были подернуты пеленой, казалось, он в забытьи.
Матильда подошла к нему, прижалась губами к его пылающим устам, взяла его за руку — она была холодна, и порой ее сводила судорога.
В это мгновение глубокий вздох вырвался из его груди — щеки его лихорадочно вспыхнули, когда несчастный Верецци попытался встать.
Матильда, слишком взволнованная, чтобы держать себя в руках, рухнула в кресло за занавесью и приготовилась следить за ним.
— Джулия! Джулия! — восклицал он, вставая с постели, в то время как его пылающие глаза бессознательно были прикованы к лицу взволнованной Матильды. — Где ты? Ах! Твое прекрасное тело ныне гниет в темном склепе! Если бы меня положили рядом! Теперь ты бессмертный бесплотный дух! — И затем с каким-то торжеством он добавил: — Но скоро я найду твою чистую душу, скоро я обниму свою погибшую Джулию!
Обессиленный постоянным бредом, он на миг замолк, его испуганные глаза словно бы следили за чем-то, что рисовало перед ним в пространстве воображение. Он ударился головой о стену и упал, потеряв сознание, на пол.
Хотя Матильда была привычна к сценам ужаса, и душа ее была тверда и бесстрашна, но это было для нее уже слишком. Она бросилась к нему и подняла его с пола. Обезумев от страха, она отчаянно призывала помощь. Не обращая внимания на окружающее, она боялась, что Верецци погубил себя. Она прижала его к груди и звала его по имени в приступе страха.
Вбежал встревоженный ее криками слуга. Снова они уложили бесчувственного Верецци в постель — казалось, в нем угасла последняя искра жизни, ибо приступы ужаса терзали его душу слишком сильно. Снова послали за доктором. Матильда, сходя с ума от отчаяния, почти бессвязно требовала от доктора надежды или отчаяния.
Он, будучи человеком здравомыслящим, сказал, что, по его мнению, Верецци скоро поправится, хотя и не знал, что может произойти во время кризиса болезни, который стремительно приближался.
Никакие уговоры не могли увести Матильду от ложа Верецци.
Она сидела, жертва безответной страсти, молча и наблюдала за переменами в лице несчастного Верецци, когда тог без чувств лежал простершись в постели перед ней.
Живость, так присущая его сверкающим глазам, ушла, здоровый румянец сменился мертвенной бледностью, и он не осознавал ничего вокруг. Матильда просидела рядом с ним весь день и молча давала лекарства бесчувственному Верецци, когда требовалось.
Ближе к вечеру снова приехал доктор. Когда он вошел, Матильда сидела, задумчиво положив голову на руку.
— Ах, есть ли надежда? Есть? — безумно воскликнула она.
Доктор успокоил ее и попросил не впадать в отчаяние, затем, увидев ее бледное лицо, сказал, что ей, видимо, тоже нужна его помощь, как и его пациенту.
— О, не обращайте на меня внимания, — воскликнула она. — Как Верецци? Он будет жить или умрет?
Доктор подошел к измученному Верецци и взял его руку.
Лихорадка горела в его жилах.
— О, как он? — восклицала Матильда, с тревогой глядя на доброе лицо доктора, ибо ей показалось, что тень печали скользнула по его челу. — Скажите же поскорее мой приговор! — продолжала она. — Я готова к худшему, я готова даже услышать, что он уже мертв!
При этих словах какое-то спокойствие отчаяния осенило ее черты, она схватила доктора за руку и твердо посмотрела ему в лицо, а затем, словно истощенная непривычным усилием, упала к его ногам без сознания.
Доктор поднял ее и быстро привел в чувство.
Отчаяние Матильды, истощенное собственной яростью, вскоре притупилось, и слова врача пролились бальзамом на ее душу и заставили ощутить надежду.
Она снова села и со сдерживаемым нетерпением стала ожидать решительного перелома, которого доктор больше не мог скрывать.
Она сжимала пылающую руку Верецци и ждала, внешне сдержанная, до одиннадцати часов ночи.
Медленно ползли часы — колокольня Пассау отбивала каждую медлительную четверть часа — и стремились к назначенному времени, когда дверь комнаты Верецци медленно отворил Фердинанд.
