Только грезы не всегда приходили сразу. Возможно, это было связано с накатывающей со спины скверной приближающихся армий, что неуклонно преследовали их по пятам. Иногда Эрис подолгу лежала не в силах отключить сознание и чувствуя лишь черную скользкую волну грязи, что накатывала на их маленькое убежище, грозя раздавить его, а их самих — утопить в ненависти с запахом отбросов и гниения. В такие вечера она тихонько сжимала в ладонях ладанку с письмом Тиены, и страх отступал прочь, но неохотно, будто ворчливый зверь, никак не желающий возвращаться в нору, из который выбрался. И в один из таких вечеров она услышала то, что не предназначалось ни для чьих ушей.
Совсем стемнело, все уже давно спали, лишь один крохотный костерок тускло освещал помещение, и Ута, завернувшись возле него в свою плащ палатку, курила трубку, а запах ее табака плыл над головами спящих сестер, напоминая о доме. Эрис вдыхала его и тихонько перебирала пальцами ладанку. Табак напоминал о Тиене, разгоняя темное предчувствие и беспросветный мрак.
Рядом послышался шорох, и Эрис поняла, что это встала Ута. Сапоги худощавой разведчицы негромко протопали мимо Эрис, а потом она наклонилась над Лэйк и бесшумно потрясла ту за плечо. Как только Лэйк очнулась, Ута кивнула ей головой на костер и приложила палец к губам.
Лэйк было крайне неудобно из-за стянутых за спиной рук, но она все же тихо поднялась на ноги, умудрившись при этом не потревожить спящую рядом Саиру, и прошла вслед за Утой. Вдвоем они уселись у костра, и Эрис прислушалась, чувствуя, что происходит что-то необычное. Впервые за последние десять дней Ута заговорила с Лэйк. Да не просто заговорила, а тайком позвала ту на пару слов.
Поначалу от костра не доносилось ни звука. Эрис не нужно было поворачиваться, чтобы видеть, что там происходит. Она лишь вывернула глаза и взглянула сквозь собственный затылок. Сидящие у костра анай предстали ее глазам размытыми силуэтами; Уту окружало ярко-оранжевое свечение, а Лэйк — фиолетовое с радужными проблесками по краям. После получения крыльев цвет у нее стал именно таким, видимо, сказалась вернувшаяся кровь гринальд.
Ута долго молчала, пристально изучая взглядом лицо Лэйк, и та отвечала ей прямо и серьезно, не пряча глаза и не отворачиваясь.
— Ты очень похожа на своих родителей, — приглушенно с хрипотцой заговорила Ута. — Такая же упрямая, как и твоя мани царица, но есть в тебе и что-то от Тэйр. Ее твердость, которой в Илейн не было, ее внутреннее спокойствие. Я заметила это еще тогда, когда только начала учить тебя. — Она вдруг криво хмыкнула, глубоко затягиваясь своей трубкой и выпуская в потолок облачко дыма. — Все дети разные, знаешь? Даже, несмотря на то, что мы пытаемся сделать своих Дочерей одинаковыми, растя и обучая их в одних и тех же условиях, они все равно разные. Есть ленивые, есть талантливые, есть добрые и не очень. А есть такие, как ты. — Она помолчала, словно подбирая слова. — Они отличаются от других, как альбиносы. Они уже в детстве — взрослые. Впиваются зубами во что-то и прут, молча, уверенно и долго, не обращая ни на кого внимания, ни на кого не оборачиваясь. Иногда мне кажется, что они знают что-то, что-то очень важное, ведомое лишь им, и идут туда, куда это их ведет. Главное, чтобы это не завело их в беду, как завело сейчас тебя. — Ута вновь замолчала, изучая лицо Лэйк и затягиваясь своей трубкой. Потом тихо спросила: — Что ведет тебя, что ты отдала свой долор корту, Лэйк дель Каэрос?
— Роксана Огненная, — ответила Лэйк.
Лицо Уты не изменилось, но что-то в нем появилось. Какой-то блеск в глазах, то ли любопытство, то ли неуверенность, Эрис не могла сказать точно: слишком уж много чувств сейчас испытывала их бывшая наставница, и ее аура дрожала, словно полотно тумана на ветру.
— Ты так уверена в этом, Дочь Огня? Так веришь? — Ута покачала головой. — Я вижу это в тебе, как обнаженный клинок, извлеченный из ножен. Лишь единожды я видела такую же веру — у Ларты дель Каэрос и больше ни у кого. И сейчас Ларта пытается погубить свой клан, выводя его жалкие остатки против всей мощи кортов в открытую степь. А ты предлагаешь нечто еще более безумное: мир с ними, с теми, кто убил твоих родителей. — Она затянулась и некоторое время молчала. Потом сказала: — Я видела тебя на церемонии Прощания с Илейн. Тебе тогда было года три, наверное, не больше. И смотрела ты на тело своей мани так, как дети не смотрят. По взрослому смотрела, и в твоих глазах уже тогда можно было прочитать ненависть и жажду мести. Так что же теперь изменилось? Почему ты не хочешь больше мстить им? Почему хочешь мира?
— Этого хочу не я, а Роксана, — твердо проговорила Лэйк.
Ута в сердцах поморщилась.
— Почему ты считаешь, что Роксана ведет тебя? С чего ты взяла, что Ей нужен мир, если тысячи тысяч анай до тебя твердокаменно уверены лишь в одном: Она хочет войны с кортами. Откуда в тебе эта вера?
Несколько секунд Лэйк смотрела на нее, словно подбирая слова, потом медленно заговорила: