— Роксана не оставит нас, — уверенно проговорила Найрин, глядя на них с Лэйк. — Просто нужно пережить все это завтра, и все изменится.
На этот раз Саира искренно кивнула ей. Бессмысленно было ныть. Они примут все, что пошлют им Небесные Сестры, потому что на то Их воля.
Их подняли очень рано, еще до света. Найрин зевала до хруста в челюстях, вяло запихивая в себя ложку за ложкой обильно приправленную травами кашу и запивая ее жиденьким чаем. Вокруг суетились Ремесленницы, сворачивая свои одеяла, собираясь в дорогу. Судя по всему, царица намеревалась задержаться ровно на столько времени, сколько займет оглашение приговора, а потом сразу же выдвигаться в дальнейший путь. В общем-то, это было даже на руку анай: чем быстрее они придут навстречу к кортам, тем быстрее все это закончится.
В голове было пусто, ни одна мысль не тревожила Найрин. Она ничего и не чувствовала, спокойная и глухая ко всему. Что бы их ни ждало впереди, нимфа знала: на все воля Роксаны. Огненная не оставит Своих дочерей, а потому нужно было лишь верить. Так, как верила Лэйк.
Она сидела рядом, собранная и сосредоточенная, уплетая свою кашу и ни на кого, кроме Саиры, не обращая внимания. Найрин до сих пор было странно видеть эти здоровенные крылья за ее спиной, торчащие из разодранной в клочья куртки. Она вдруг задумалась о том, хотела ли иметь такие же? Наверное, нет. Столько лет Найрин стремилась стать одной из анай, доказать им, что она такая же, что ничем не отличается и может сделать для клана столько же, сколько и другие, если не больше. Точно так же вела себя и Лэйк. А потом та в одночасье стала другой, получив крылья и фактически перестав быть анай. И приняла это с легкостью, достойной искреннего восхищения. Найрин задумчиво заглянула в свою миску. Какая разница, каким именем будут тебя называть? К какому народу тебя причислят? Какая разница, кем ты родился и кем стал? Главное то, что у тебя внутри. И за это отчет никому давать смысла не имеет.
— Все в порядке?
Найрин вскинула голову и взглянула в полные тревоги темные глаза Торн, в который раз поражаясь тому, насколько та похожа на свою ману царицу. И насколько не похожа при этом. Что-то кардинально переменилось в Торн за все эти долгие месяцы совместного путешествия. Она стала тише, не такой колючей и менее замкнутой, а еще в ней появилась странная гибкая твердость: Найрин не могла сказать точнее, не совсем понимая, как это выразить. Только дочь царицы теперь больше не была ощетинившимся ежом, во все стороны выпустившим свои иголки и огрызающимся на всех. И внутренняя сила, что раньше была глубоко запрятана под этой вечной агрессией, начала все больше показываться наружу, сверкая в ней обнаженным клинком, почти как и в Лэйк. Только они были совсем разные: одна полностью отдалась силе, позволив той вести себя, другая попыталась контролировать ее и заставить служить себе. Найрин улыбнулась своим мыслям. Вот и в который раз я все пытаюсь сравнить их, Богиня! Твоя дочь — всего лишь глупая неверная.
— Все хорошо, — мягко проговорила она, накрывая ладонь Торн своей и чувствуя под пальцами бугорки старых шрамов. — Просто задумалась.
Торн пристально посмотрела на нее, потом кивнула, возвращаясь к своей еде. Одно в ней совершенно не изменилось: разговорчивей она так и не стала.
Как только все опустошили миски и кое-как привели себя в порядок, входной клапан палатки распахнулся, и внутрь вошла Ута. Вид у нее этим утром был еще хуже, чем обычно, как у растревоженного и разбуженного медведя: серые волосы всклокочены, черные брови упрямо сдвинуты к переломанному и свернутому набок носу, да и от ярости она непроизвольно клонила голову к плечу, бросая хмурые взгляды на Ремесленниц. Никто из них не рискнул подходить и здороваться с ней, лишь кивнули издали. Угрюмо оглядев их всех, Ута поковыляла к сидящим у задней стены разведчицам.
— Светлого утра вам! — буркнула она. — Собирайтесь. Через четверть часа начнется суд.
— Мы готовы идти, — Лэйк первой поднялась, спокойно глядя на Уту и протягивая ей руки. — Ремесленницы на ночь развязали меня, но, думаю, сейчас, чтобы их не подставлять, лучше будет снова связать руки.
— Ишь ты, какая правильная, — проворчала Ута, но взгляд у нее был не слишком злой.