Пока она скручивала руки Лэйк куском бечевы, извлеченной из внутреннего кармана куртки, Найрин еще раз оглядела друзей. Торн выглядела решительно, нагнув голову, отчего длинная челка совсем закрыла ей лицо. Эрис казалась отстраненной и задумчивой, глядя куда-то в пространство перед собой. У Саиры под глазами темнели мешки, отмечая, что она проплакала полночи, но сами глаза яростно сверкали, и она еще больше напоминала сокола со своим крючковатым носом и мелкими косичками черных волос. Найрин вдруг ощутила теплую нежность к ним всем. Сейчас они были чем-то одним целым, единой мыслью и порывом, единой идеей и действием, стояли друг за друга горой. Подумать только, а ведь всего какие-то три месяца назад Лэйк и Торн люто ненавидели друг друга, постоянно нарываясь на драки, всех их бесила своими выходками Саира, да и у Найрин с Эрис периодически возникали трения. Сколько Ты подарила нам, Огненная! Не только завела так далеко, дала нам знание и силу, но и сплела воедино, сделала одной семьей. Благодарю Тебя за это.
Потуже затянув узлы, Ута выпрямилась и оглядела их. В глазах у нее на один миг промелькнула тоска, а потом они вновь стали твердыми и холодными.
— Значит так. Ларта хочет представления, потому заседание суда будет открытым. Не знаю даже, к лучшему оно или нет, но там уже пол-лагеря собралось, и все эти идиоты пришли поглазеть на то, как с вас будут шкуру сдирать. Так что воспользуйтесь этим с умом, коли сможете, — она выразительно взглянула на Лэйк, и та кивнула. — Пошли. Чем дольше будем тут копаться, тем больше озвереет Ларта.
Найрин сжала пальцы Торн и взглянула на нее. Дочь царицы выглядела собранной и решительной, и ее ответное пожатие было твердым. Выручай, Грозная! Найрин глубоко выдохнула и пошла вслед за Утой прочь из шатра Ремесленниц.
Занимался серенький рассвет, хоть лучи солнца и не могли пробиться сквозь толстый слой затянувших небо серых туч. Зато снег перестал идти, и морозный воздух был чист и холоден. За ночь вокруг намело сугробы по колено, и от шатра Ремесленниц в сторону лагеря Воинов вела тонкая цепочка следов, протоптанная в глубоком снегу.
Их встретили две разведчицы, встав конвоем у них за спинами. Первой прямо по сугробам зашагала Ута, следом за ней пошли и подсудимые. Идти по глубокому снегу было неудобно, но руку Торн Найрин не отпускала. Еще неизвестно, каким будет их наказание. Может оказаться и так, что Торн ушлют прямо с фронта на рудники, и тогда неизвестно, когда они вообще увидятся. Не говоря уже о том, что с каждым днем Найрин все больше убеждалась, что идиотская традиция Каэрос не проявлять своих чувств на людях давно уже изжила себя. Учитывая, какой враг сейчас шел на них с севера, нужно было каждую имеющуюся в распоряжении минутку тратить на то, чтобы побыть с любимыми. Даже если план Лэйк выгорит, и на их сторону встанут вельды, корты и эльфы, их все равно будет недостаточно, чтобы дать достойный отпор армаде дермаков. А это значит, что битва будет на редкость жестокой и кровавой, и еще неизвестно, сколько анай вообще переживет ее. Так что времени у них оставалось немного.
Лагерь был уже на ногах, и сестры быстро сворачивали палатки. Найрин оглядывалась, наблюдая, как методично они выкручивают из мерзлой земли колышки, снимают тенты и аккуратно упаковывают их в большие скатки. Внутри разлилось теплое чувство: она успела уже соскучиться по этому муравейнику, действующему как одно целое.
Разведчицы работали, пожалуй, чуть быстрее, чем обычно. Сказывалось желание поприсутствовать на суде. Найрин замечала на себе любопытные взгляды, но когда пыталась взглянуть в ответ, Воины отводили глаза. Кое-кто все-таки рискнул и приветствовал их быстрыми кивками или вскинутой рукой, но перемолвиться словом никто не решился. Сказывалась общая нервозность и страх, казалось, насквозь пропитавшие лагерь анай.
А Найрин шла и думала, как же все это могло произойти? Их не было всего-то около трех месяцев, и за это время клан разительно переменился. Никто не смел громко обсуждать действия царицы, анай выглядели замкнутыми и погруженными глубоко в себя, постоянно косились через плечо друг на друга, словно им было что скрывать. Привычка бояться и повиноваться царице въелась так глубоко, что Найрин только тревожно закусывала губу. Это необходимо было остановить до того, как Ларта пережмет их и сломает окончательно, до того, как они станут тупыми и невосприимчивыми ко всему.
Наверное, война, — подумала она, хмуря брови. Слишком много крови и боли, слишком силен был надрыв, чтобы думать о том, что происходит прямо у тебя под боком. Вот анай и не заметили, как та, что вела их в бой, сама превратилась в чудовище, а когда очнулись, было уже слишком поздно что-либо делать. Ярость и злость царицы пропитала весь клан, заразила Каэрос, словно чумное поветрие. Найрин вдруг улыбнулась и тихонько покачала головой. Никуда-то ты не денешься от себя, неверная. И даже здесь видишь болезнь и только и думаешь, как ее вылечить! Ну да ничего, вылечить можно все.