- Эрис, дочь Тэйр, дочери Айиль, Лейв, сын Унто Ферунга, – проговорил мужчина, и его голос пустил по телу Эрис ощутимую вибрацию, от которой задрожало все тело. В нем была сила, настоящая сила, способная менять окружающее пространство, лепить из него, будто из мокрого снега по своей воле и желанию. – Мое имя Юванар, я Светлейший Князь Аманатара. Владыка Пути, мой отец, погружен в Созерцание и не может выйти к вам. Потому от его имени буду говорить я.
- Мы хотели предложить вам мир, князь, – хрипло проговорила Эрис. Волны силы эльфа были настолько мощными, что едва не вжимали ее в землю.
- Мы будем говорить, Эрис дель анай, – в полуприкрытых глазах эльфа ей почудилась усмешка. – Нам ведь некуда спешить, не так ли?
====== Глава 34. Услышанные молитвы ======
Пространство искривилось под энергетическими потоками. Найрин усилила нажим, добавляя к рисунку Дух, и перед ней открылся дрожащий проход в видимый мир. Ступив через врата, она выдохнула и расслабилась, закрывая за спиной рисунок и чувствуя усталость. А потом открыла глаза.
Зрелище, что открылось ей, заставило сердце болезненно сжаться в один кровоточащий комок. Перед ней лежала седловина между Бурой Горой и Перстом Тары, в центре которой располагалось становище Сол. Когда-то все склоны гор покрывал кудрявый сосновый лес, и воздух был наполнен душистым и терпким запахом смолы. Теперь лес отступил, далеко ушел прочь от становища, сохранившись лишь на самых высоких склонах, а все пространство вокруг построек белело выжженным пустырем. Она знала, что так будет. Им говорили, что земли вокруг Сол пустили под распашку, что леса вырубили, и все дерево идет на кузни, в которых без устали сутками куют оружие. И она видела эти кузни. Небольшие приземистые строения словно грибы обступили все становище, и над ними тянулся черный дым плавилен, а в воздухе стоял тяжелый запах гари и раскаленного металла. И грохот от сотен молотов, что били и били в неподатливое железо.
Война пришла в ее дом, теперь Найрин видела это. Ее взгляд скользил по знакомому до боли плато Младших Сестер, которое сейчас было завалено снегом и казалось вымершим, словно там не осталось ни души; по просторному Плацу, где они когда-то тренировались, который темнел грудами каких-то мешков; по уютным домикам сестер на склонах гор, над которыми не видно было ни одного дымка, и они стояли замерзшие и сиротливые, покинутые. Найрин прикрыла глаза на миг, сдерживая подступивший к горлу ком. Ты знала, что так будет, знала. Война пришла, и она не где-то, а здесь. Ничто уже не будет так, как прежде. Открыв глаза, Найрин поглубже запихнула свою грусть и зашагала вперед по нетронутой поверхности снега. У нее нет времени на то, чтобы задерживаться здесь и оплакивать то, что ушло. Ей нужно сделать то, что она должна сделать.
Парящие в небе над становищем разведчицы заметили ее и замахали руками, и Найрин в ответ тоже махнула, открыв за спиной крыло. Это успокоило стражу. Скорее всего, ее узнали, хотя, возможно, и приняли за кого-то из Нуэргос: с такого расстояния вряд ли можно было разглядеть, что волосы у нее серебристые, как и крылья, а не белые. От разведчиц отделилась одна фигурка и, быстро махая крыльями, направилась ей навстречу. Решив, что отметиться все равно надо, и ей в любом случае придется ждать сбора всего становища, чтобы объявить волю Великой Царицы, Найрин остановилась, поджидая разведчицу.
Ей оказалась Рен, и Найрин ощутила, как слезы наворачиваются на глаза. Невысокая и крепкая Клинок Рассвета похудела до такой степени, что, казалось, остались в ней только кости. Черты лица ее сильно заострились, оттопыренные уши торчали еще больше, чем раньше, а цвет лица был землистым. Только глаза все еще упрямо горели из двух глубоких глазных впадин, словно последнее затухающее пламя костра. Ничего не осталось от ее вечной ухмылки, от вздернутого носа, от широко развернутых плеч. Рен выглядела так, словно ей было уже три сотни лет, и она готовилась к тому, чтобы окончательно уйти на покой.
Глаза ее все время морщились от яркого солнца, и по обветренному лицу едва слезы не текли. Она прикрывала их рукой, потому не сразу поняла, кто перед ней, зато, когда увидела, не сдержала крика радости. Найрин вновь ощутила, как подкатывает к горлу ком, когда крепко обняла ее худые плечи, кажущиеся сейчас какими-то хрупкими. Рен стиснула ее в объятиях, но не так сильно, как раньше, а потом отстранилась и улыбнулась, зияя воспаленными деснами, зубов в которых было теперь через один. Улыбка осветила ее лицо, как последний лучик заходящего солнца, и Найрин ощутила, как падает в какую-то черную беспросветную пропасть, в которой не было ничего, кроме отчаяния. Обругав себя последними словами, она нашла силы широко улыбнуться в ответ.
- Вот и ты, неверная! – засмеялась Рен. Говорила она теперь невнятно из-за недостатка зубов, но в слабом голосе нимфа узнала знакомые нотки. – Ну наконец-то! Мы уж думали, что ты сгинула где-то на севере и никогда не вернешься!
