Золотистые сгустки стелились дрожащим маревом над самой землей, и это было очень красиво. Они собирались в стайки и ложились, будто туманом, на землю, и та казалась усыпанной полными горстями углей или маленьких светлячков, кружащихся над снегом. Сущности посильнее, сотканные из света более белого, кружились в воздухе, танцевали на невидимых неощутимых ветрах, то взметаясь к самым облакам, то опускаясь ниже и застывая, пульсируя в такт биению земли. Были и темные сгустки, держащиеся обособлено, двигающиеся какими-то неровными, рваными рывками из стороны в сторону, но не приближающиеся к светоносным созданиям. Были и тени, чьи непроявленные лики мелькали вдали, оставляя после себя ощущение угрюмого рока и какого-то мрачного предзнаменования беды, и небо вокруг них казалось темнее, сумрачнее, опаснее.
Никто из них не видел Дитра, никто не чувствовал, и он, словно пританцовывая, спешил по тонкому лезвию бритвы, словно по узкой тропинке между двух горных пропастей, которая соединяла два мира. И в этом была удивительная и такая манящая тишина, что он лишь тихонько улыбался себе под нос, и шагал дальше, отмеряя километр за километром.
Потом впереди появились волны пульсации. Как рябь на воде от дождя, что становится сильнее и сильнее с каждым мигом, как надвигающийся шторм, в котором было перемешано столько силы, столько мощи, что это, словно магнитом, притягивало к себе тысячи мотыльков-сущностей, спешащих туда вместе с Дитром. Он слегка замедлил шаг, вглядываясь вперед. Большое черное море бесновалось впереди, море теней, казавшихся еще более призрачными, чем все здесь, и Дитр знал, что это армии обеих сторон, что собираются сейчас у гигантского разлома в земле, сотворенного ведунами и эльфами. Потоками, буквально реками, золотые и темные сущности текли туда, стелясь по земле колеблющимся разноцветным шлейфом, стремились к живым существам, собравшимся на равнине перед битвой, одни – чтобы поддержать и придать сил, другие – чтобы полакомиться их болью и страхом.
Дитр видел огромную черную тень, что закрыла полнеба, и тень эта нависла над армией дермаков с севера, густая, кипящая, будто раскаленное масло. На ее поверхности вскипали и лопались громадные жирные пузыри, из которых образовывались черные щупальца, тянущиеся в сторону коалиции сил под руководством анай и вельдов. А над их армией золотыми переливами расходилось сияние тысяч и тысяч крохотных клубочков света, что изо всех сил пытались противостоять этой тьме. Посередине между ними был водораздел, где тень смешивалась со светом, дрожа маревом на ветру, то отступая, то вновь наступая, и равновесие было слишком зыбким, чтобы сказать, что кто-то одерживал победу в этом противостоянии.
А еще дальше, прямо за армией дермаков, виднелась огромная стена. Она была настолько сверкающей, что ее свет пробивал даже чернильную тьму, пронзал ее тонкими серебристыми копьями. Стена эта поднималась от земли до небес, соединяя их в одно, и была здесь такой вещественной, такой твердой, словно сотворенной из чего-то гораздо тверже камня. Дитр знал, что это Мембрана, которую создала Эрис, Тьярд сказал ему об этом, однако он почувствовал удивление оттого, что в этом мире она выглядит гораздо более вещественной, чем в том, к которому он привык.
Впрочем, времени на то, чтобы разглядывать Мембрану, у него не было. Потому, Дитр сосредоточился и сотворил точку выхода, выворачивая наизнанку черные потоки энергии. Сущности моментально почувствовали его зов и бросились ему навстречу, но он уже выступил наружу из перехода, и зыбкая реальность отпустила его.
В первый миг тело вздрогнуло, перестраиваясь на более привычные ощущения. Коже моментально стало холодно, промозглый ветер резанул роговицу глаз, и Дитр сощурился, а ноги утонули в глубоком снегу. Он стоял в тени одного из шатров кортов, кое-как наспех разбитого среди степей. Над его головой растянулось однообразно серое небо, в котором лишь иногда встречались более тонкие ямки, отливающие бело-золотым. В воздухе стоял запах навоза, дыма, человеческих тел, еды, оружия и животных, и Дитр отстраненно осознал, что успел уже привыкнуть к этому запаху достаточно, чтобы тот стал ему почти что родным.
Осторожно выступив из тени юрты, чтобы никого не испугать, он вложил руки в рукава своего балахона и направился по протоптанной тропинке в снегу вглубь лагеря. Взгляд зацепился за встающую далеко на севере Мембрану. Для вывернутых глаз Дитра здесь она казалась радужной, дрожащей и зыбкой, и цвета перетекали по ее поверхности, смешиваясь и образуя новые оттенки. Дитр улыбнулся: разница с тем, какой Мембрана виделась за Гранью, была огромной. Там она казалась частью мира, вещественной и неотъемлемой, а здесь – выглядела странно лишней и совершенно нездешней.
