Великая тишина снизошла на Верго плавно и нежно, словно шелковый платок. Не было больше страхов, не было печалей и забот. И в общем-то было уже неважно, что произойдет дальше. Все, что от него зависело, и даже больше, Верго уже сделал. Он много лет готовил Тьярда для того, чтобы тот осознал великую красоту многообразия окружающего мира. Он отправил его навстречу с анатиай, чтобы тот посмотрел на них и понял, что они такие же люди, как и вельды, что война с ними — самая страшная ошибка из всех, какую когда-либо совершал его народ. Чтобы, возможно, Тьярд узнал правду о прошлом своего народа и понял значение и силу взаимовыручки и мира. Здесь, пока мальчика не было, он как мог долго удерживал Ингвара от начала священного похода против анатиай. Он нашел всю возможную информацию о Неназываемом, какая только имелась в Эрнальде. Он заронил в головы кортов мысли о свободе, о чем-то большем, чем тот ограниченный и примитивный мир, в котором они жили, и благодаря этому подготовил для Тьярда армию, которая выйдет вместе с ним сражаться за будущее цивилизации Роура. И теперь дело было только за ним. На все воля твоя, великий Иртан, Благостный и Щедрый! И все ведомо тебе, все будет так, как ты задумал. А потому Тьярд прилетит тогда, когда настанет его час. Я сделал все, что мог, и склоняюсь перед тобой, мой небесный царь!
Внутри стало тепло, и Верго вновь устало улыбнулся, наблюдая за тем, как в колеблющемся свете свечей и масляных ламп уходят прочь каганы, а с ними и Хан, низко кланяясь царю Неба и Совету Старейшин. Следом за ними потянулись и сами Старейшины, раскрасневшиеся, всклокоченные и изможденные до предела, потому что и из них царь тоже вытряс всю душу, добившись-таки того, к чему он так долго стремился: объявления священного похода. И завтра на рассвете совместные войска кортов и вельдов должны были выступить на запад, против анатиай. Но Верго больше ничего не боялся. Он знал.
Он смотрел на красивый профиль Ингвара, на его мощные челюсти и выдающийся вперед твердый подбородок, на его не раз ломанный без переносицы нос, на рельефный лоб, пересеченный глубокими морщинами, на его закрытый глаз, веко которого спустя долгие тринадцать лет даже не дрожало от напряжения, которое царь прикладывал, чтобы удерживать его закрытым. Верго смотрел на него и видел проступающее сквозь его усталое и упрямое лицо молодого Тьярда, точно такого же упертого и сильного, но более гибкого, пронизанного светом. Я растил твоего сына, как своего. Я научил его всему, что знал сам, сделал для него все, что только мог. Как и ты, мой царь. И в этом мы с тобой действительно всю жизнь шли рука об руку.
Входной клапан палатки закрылся за последним из Старейшин, отрезая ток свежего воздуха, идущего с улицы в дымное, душное помещение. Теперь они остались вдвоем: Хранитель Памяти и царь Небо, как Ингвар и приказал несколько минут назад. Зал совещаний теперь казался огромным и пустым, под потолком курился дым от жаровен, пахло благовониями и человеческой усталостью. А Верго все смотрел на Ингвара и не мог оторвать глаз.
Вокруг царя мерцали тысячи сполохов, будто свет свечей собирался на его коже, пытаясь отогреть эти намертво сведенные горем и долгом черты. Золотая мягкость накрыла Верго, и перед глазами медленно поплыли образы, окружающие царя. Он видел их почти всегда, обладая даром ясновидения, о котором никогда никому не рассказывал. Но все эти годы Верго отказывался читать их, лишь любуясь тем, как эти образы окружают его царя.
Теперь же настойчивое прикосновение чего-то золотого к сердцу заставило его смотреть иначе, и глаза Верго широко раскрылись. Ингвар был окутан облаком алого цвета, и откуда-то Верго знал, что это — сила. Она пропитывала каждую клетку царя, вырываясь наружу, она окружала его туманом, словно плащом, начав медленно складываться в образы. Теперь Верго видел над Ингваром громадное копье — знак воина, развивающиеся стяги за его спиной и пробивающееся сквозь тяжелые тучи солнце — символ величия и надежды. А потом Ингвар медленно открыл свой дикий глаз, и это было вдвойне странно. Одновременно Хранитель Памяти видел сидящего на подушках царя с закрытым глазом, и другого, стоящего в полный рост на громадном белом поле, с открытым, и в его алом зрачке пылала такая сила, что воздух дрожал вокруг него. Тот второй Ингвар поднял руку, и тысячи огоньков, сияющих золотых мотыльков, устремились вперед, разгоняя бесконечный мрак, надвигающийся на них. А потом видение пропало.
Верго моргнул, восстанавливая обычное зрение и чувствуя, как золотая ладонь, до этого подталкивающая в спину, медленно отпускает его, позволяя выйти из видения. Оставалось только понять, что оно означало. Одно Верго знал точно: в этом видении были свет и надежда.
