Потом Ингвар шевельнулся, потянувшись к стоящему на конфорке над жаровней чайнику и принявшись наливать себе горячий крепкий напиток, и видение окончательно оставило Верго, позволив ему вернуться в тело. Он поблагодарил своего бога за подаренное знание, и обычными глазами взглянул на Ингвара, готовясь к последнему финальному сражению.
— Ну что ж, булыжник, — негромко заговорил царь, и в голосе его не было ни одной эмоции. Он поставил чайник на жаровню, поднял чашку с чаем, держа ее кончиками пальцев, а потом посмотрел над ее краем в глаза Верго. — Пришло время объясниться.
— Я отвечу на любой твой вопрос, мой царь, — тихо проговорил Верго, склоняя голову.
Сейчас он был готов ко всему и не стал бы протестовать, даже если бы Ингвар немедленно отправил бы его на плаху. Дело всей его жизни было практически завершено, во всяком случае, та часть, которую должен был завершить Верго, и больше ничего не зависело от него в этом мире. Пришло время молодых, и Хранитель Памяти прекрасно понимал это. Он передал Кирху все свои знания, все до последней буквы, и мальчик должен был справиться с задачей, для которой был рожден сам. Он составил письмо с описанием всего, что было связано с Неназываемым, всего, что ему удалось найти, предчувствуя, что ничем хорошим для него этот Совет у царя не кончится. Сейчас письмо покоилось за пазухой его служки Рага, который должен был передать его Кирху, как только тот вернется вместе с Сыном Неба из похода к Лесу Копий. И сейчас, глядя на Ингвара, Верго лишь глубоко вздохнул, чувствуя покой. Я завершил все, что должен был. Это была прекрасная и долгая дорога, полная опасностей и поражений, радостей и побед. И сейчас я готов сделать последний шаг.
Ингвар пристально смотрел на него, и в его глазах плескалась смерть. А Верго любовался своим царем, человеком, служению которому он посвятил всю свою жизнь. И ему было легко.
— Куда ты отправил моего сына, булыжник? — тихо спросил царь.
— В Бездну Мхаир, — просто ответил Верго, и Ингвар моргнул.
Это было настолько явным и сильным проявлением чувств для царя, чье лицо больше напоминало обломок скалы, что Верго неожиданно для самого себя улыбнулся. Наконец-то я заставил тебя испытать хоть что-то, кроме гнева, мой небесный змей.
— Если это глупая шутка заставляет тебя так скалиться, то могу тебя уверить: долго это не продлится, — потемнел словно туча Ингвар. — Игры закончились, булыжник. Где мой сын?
— Я сказал тебе, царь Небо, — спокойно ответил тот. — Я отправил Тьярда вместе с Кирхом, Бьерном Мхароном, Черноглазым Дитром и Лейвом Ферунгом к Лесу Копий на встречу с анатиай.
— Зачем, во имя Орунга? — царь смотрел на него задумчиво и пристально, и что-то живое было в его лице. Очень слабое, едва видимое, но живое. Удивление.
— Чтобы Тьярд узнал то, что неизвестно никому, кроме Хранителей Памяти народа вельдов. Анатиай и вельды когда-то были одним народом.
Ингвар молчал и слушал, пока Верго рассказывал ему об Аватарах и Танце Хаоса, падении великого города Кренальда из-за гордыни царицы Крол и глупости остальных его жителей, о бегстве из города оставшихся в живых мужчин-Орлов и бескрылых вельдах, что вынуждены были скитаться по степям Роура до тех пор, пока не нашли Гнездовье и не обосновались там. О том, как начинались войны с анатиай, о первых царях, позабывших свое прошлое, и тех, кто хранил его в тайне ото всех до будущих времен. И царь слушал его, внимательно и спокойно, и только дрожащие отсветы пламени жаровен танцевали на стенах походного шатра совещаний, а те, в свою очередь, колебались под ветром, вытягивая тени сидящих в шатре и заставляя их дрожать, будто от ужаса. Когда Верго закончил, чай в чашке царя Небо давно остыл, так и не тронутый, а одна из жаровен дотлела до пепла и погасла.
Воцарилась тишина. Ингвар продолжал все так же пристально смотреть на него и не произносил ни слова. Он вообще не пошевелился за все то время, пока Верго говорил.
В горле пересохло, и Хранитель Памяти поднял свою чашку, наполненную терпким черным чаем с далекого юга. Сделав глоток, он взглянул поверх чашки на Ингвара.
— Что ты будешь делать теперь, царь Небо? Когда знаешь всю правду?
Ингвар молчал, глядя на него без какого-либо выражения. Прошло столько лет, а я до сих пор не всегда могу прочитать его лицо, подумал про себя Верго, наслаждаясь каждой чертой царя, словно благородным старым вином или пронизанным солнцем произведением искусства. Тишина объяла мир, и даже Вьюга за стенами шатра успокоилась и улеглась спать, обернув нос пушистым белым хвостом сверкающего снега.
Царь разжал узкие губы.
— Лягу спать.
Теперь пришла пора Верго донельзя удивляться. Он ожидал чего угодно, какой угодно реакции, только не такой. Ингвар оглядел его, и вдруг что-то, едва напоминающее улыбку, как слабый-слабый лучик солнца сквозь серые зимние тучи, изогнул самый уголок его рта и немного отогрел ледяные глаза.
