Зато он чувствовал тяжесть на своих плечах, но не неприятную, как раньше, когда страх и предчувствие беды владело всем его существом. Теперь эта тяжесть стала иной. Словно Орунг положил ему на плечи свою мозолистую ладонь, подталкивая его вперед, поддерживая его, но и давя, чтобы Тьярд помнил, какую ношу несет. Анкана были правы. Теперь он стал не просто Сыном Неба. Он стал крылатым вестником перемен, единственной рыбкой в косяке, которой нужно было повернуть его в другую сторону. Любой ценой он должен был принести вельдам мир с анай, иначе их цивилизации грозило полное уничтожение.
Рука сама потянулась к поясу и накрыла потертую, потемневшую от времени костяную рукоять кинжала анай. Все вышло так, как он и не ожидал, а одновременно с этим — надеялся. Верго знал все заранее, каким-то образом все-таки предугадал, хоть всегда и говорил, что не обладает даром предвиденья. Тьярд улыбнулся, глядя в звездную черноту над головой, откуда на него смотрел трудолюбивый Пахарь, тянущий свой Плуг. Как должно быть смеялся внутри самого себя Хранитель Памяти, когда рассказывал Тьярду о проклятии Неназываемого, наложенном на клинок анай, о том, что Тьярд обязательно должен привезти его незапятнанным кровью анай, и тогда Верго сможет отвратить угрозу от его народа. Как он смеялся, зная истину, простую и чистую, одну единственную истину, которую ему приходилось заворачивать в цветастую обертку из пафосных фраз и великих надежд, в которые Тьярд с такой силой поверил? Наверное, все так и происходит в мире, который ты задумал, Иртан. Люди, словно дети, хватаются за яркую упаковку и, улюлюкая от счастья, разглядывают ее со всех сторон, не видя, что внутри лежит истинное сокровище. И лишь немногим хватает смелости содрать эту упаковку и посмотреть внутрь. А там, в самой глубине, сидишь ты и смеешься, золотой Бог, и в руках твоих правда.
Тьярд не боялся, потому что ему нечего было бояться. Он уже успел умереть и родиться заново, он успел увидеть что-то там, на другой стороне, что-то, что оставило в нем смутное предчувствие будущего, неопределенного и размытого, но того, что скоро придет. Теперь он знал правду, к которой долгие годы его готовил Верго, а может и сам Иртан через него, и в этой правде силы было больше, чем во всем оружии, во всей ненависти, во всем сопротивлении мира. Чем в самой смерти.
За спиной Тьярда тихонько пошевелился Кирх, вздохнув в полудреме и прижимаясь к нему покрепче, и Тьярд улыбнулся. Тепло, идущее от сына Хранителя, было едва ли не таким же нужным и необходимым, как тепло его веры. Кирх стоял рядом и поддерживал, Кирх всегда был с ним, надежный, как скала, и на него можно было опереться в любой ситуации, что бы ни случилось. И в этом тоже была правда, огромная и бесконечная, как все небо. И теперь пришло время вернуть эту правду людям.
На горизонте мелькнули какие-то огоньки, пока еще едва различимые, и Тьярд прищурился, глядя туда. На ровной глади степей виднелось едва заметное свечение, будто звезды попадали вниз на землю и тлели угольками в глубоком снегу. Несколько минут он вглядывался в это свечение, пытаясь определить, что это, а потом резко вскинул руку, привлекая внимание спутников. От его движения пошевелился за спиной Кирх, потом слегка отстранился и заспанно спросил:
— Что случилось?
— Внизу лагерь, — бросил через плечо Тьярд.
— Лагерь? — Кирх встрепенулся, сбрасывая с себя сонное оцепенение. — Наш или анай?
— Не вижу пока, — отозвался Тьярд.
С двух сторон к нему подлетели две большие желтоглазые тени, на спинах которых сидели друзья. Оба макто были немного крупнее и тяжелее Вильхе, на спине Ульрика сидели Лейв с Бьерном, на Махнире — Дитр.
— Впереди лагерь! — крикнул Тьярд, перекрывая свист встречного ветра. — Снижаемся! Осторожно и медленно, это могут быть анай!
Спутники в ответ вскинули руки, подтверждая приказ, и полетели ровно крыло в крыло с Вильхе. Ульрик опять попытался начать играть и вывернул шею, чтобы цапнуть Вильхе за крыло, но Лейв окриком и резким движением поводьев приструнил его. Поистине, этот макто просто неисправим, так же, как и его хозяин, улыбаясь, подумал Тьярд.
— А если это вельды? — негромко спросил его Кирх, наклонившись к самому уху, чтобы ветер не уносил прочь слова. — Ты готов к встрече с отцом?
— Нет, — честно покачал головой Тьярд. — Но это не имеет значения.
Чем ближе они подлетали, тем ярче становилось свечение впереди, и теперь Тьярд узнал его. Корты никогда не жгли костров: в степях не было дров, чтобы это делать. Они согревали свои юрты жаровнями, в которых тлел кизяк, и от этого со стороны казалось, словно тусклые масляные лампы светят глубоко в снегу. Лагерь был огромен, настолько огромен, что тянулся во все стороны, заполняя собой горизонт и отражая свет звезд. Похоже, здесь собрались все каганаты, а это означало, что отец созвал священный поход. Хвала Иртану, мы как раз вовремя, — подумал Тьярд. Это было еще одним доказательством того, что боги не отвернулись от него, и что воля Иртана так или иначе свершится.
