Теперь они стояли и смотрели друг на друга, и Тьярд видел своего отца как никогда ясно. Видел любовь и незаживающую рану от смерти Родрега, которую Ингвар нес через свою жизнь, как величайшую драгоценность. Видел долг, который стремился раздавить и сломать могучие плечи царя, а тот лишь в ответ выпрямлял спину и гордо вскидывал голову, не желая сдаваться под этим натиском и бросая ему вызов, как делал всегда, кажется, с самого первого своего вздоха. Видел мудрость внутри зеленого, словно весенняя трава, холодного, словно дно океана, открытого глаза Ингвара, мудрость воина, привыкшего биться насмерть и принимающего жизнь такой, какая она есть, во всей ее ужасающей наготе и простоте. И еще глубже, там, где билось яростное сердце царя, он вдруг увидел себя, и что-то в Тьярде подломилось, освобождаясь и освобождая его самого.
Он низко склонился в поклоне перед своим отцом и, не поднимая головы, тихо проговорил:
— Здравствовать тебе тысячи лет и тысячи зим, небесный змей, царь Небо Ингвар! И пусть благодать и сила Небесных Братьев пребудут с тобой до скончания времен!
Его спутники повторили за ним ритуальную фразу, и Тьярд выпрямился, глядя в лицо отца. На нем не изменилось ничего, лишь все тот же камень, холодный и отстраненный.
— Здравствовать и тебе тысячи лет, Сын Неба, — низким голосом проговорил Ингвар, потом его взгляд переместился ему за спину, — и вам, молодые наездники, сын Хранителя Памяти и Черноглазый. — Не мигая, зрачок вновь вернулся к Тьярду, и Ингвар спросил: — Где ты был, сын мой, столько времени?
— На развалинах города Кренальда, отец, — Тьярд старался говорить ровно и спокойно, так, чтобы голос не дрожал. Несмотря на все его осознание, давящая воля царя вжимала его в пол, и сопротивляться ей было едва ли не так же трудно, как и раньше. Расправив плечи, он приказал себе успокоиться и говорить прямо: — На берегах Внутреннего Моря, что лежит к западу от Леса Копий.
— Значит, ты все же последовал безрассудному плану Хранителя Памяти, — проговорил Ингвар, окинув его взглядом. Потом, повернувшись к спутникам Тьярда, добавил: — Оставьте нас. Мне нужно поговорить с моим сыном.
Друзья за спиной Тьярда начали вразнобой кланяться и выходить из шатра. Только Кирх задержался, дождавшись кивка Тьярда, и только после этого покинул помещение. Тьярд глубоко вздохнул и повернулся к отцу. Теперь он чувствовал себя абсолютно голым и беззащитным под суровым и беспощадным взглядом царя Небо.
— Садись, сын.
Ингвар отвернулся от него и поставил чай на конфорку второй жаровни, которую от Тьярда скрывал угол ширмы. Гадая, о чем думает отец, Тьярд опустился на мягкий ковер, скрестив под собой ноги. Тело начало размораживаться от въевшегося прямо в кости льда, и Тьярда вдруг сильно зазнобило. Неужели он не видит моих крыльев? Почему ничего не говорит о них? Верго и это предсказал? Тьярд, конечно, считал своего учителя величайшим и мудрейшим из людей, но такое было маловероятно, на его взгляд. Слишком уж много случайностей сложилось таким образом, что они с Лэйк получили крылья. Или у Верго был доступ к ведуну, который видел в узорах Марн так же, как и Дитр.
Молчание затягивалось. Царь стоял над жаровней, ожидая, пока согреется чайник, а Тьярд смотрел на него и не знал, с чего начать. То ли от холода, то ли от страха зубы во рту выбивали дробь. Он надеялся, что все-таки от холода, изо всех сил держась за дар Иртана в груди. Как только суровый взгляд отца придавил его к полу, Тьярд вдруг растерял всю свою с таким трудом скопленную решимость, но что-то все-таки еще осталось. Пусть глубоко внутри, пусть слабое, но там сидело упрямство. Чтобы прийти в себя и сбросить оковы отцовской воли, Тьярд дернул крылом, напоминая самому себе, что оно у него есть, а потом положил ладонь на рукоять кинжала анай на поясе. Впрочем, Ингвар заговорил первым, не дав ему раскрыть рот.
— Ты прилетел как раз вовремя. Завтра на рассвете вельды и корты выступают в совместный священный поход против анатиай. Ты уже достаточно взрослый, сын мой, чтобы участвовать в этом походе, потому нам нужно проработать тактику сражения до того, как рассветет. — Тьярд захлопал глазами, не понимая, о чем он говорит. Он ожидал чего угодно, только не этого. Ингвар осторожно поднял чайник с жаровни, развернулся и присел на ковры рядом с Тьярдом, неторопливо наливая ему чай. — Я предлагаю разделить войско на две части. Тебе я оставлю резерв, который ты приведешь на поле боя по моему сигналу. А также тебе понадобится второй наездник, чтобы прикрывать твою спину в случае неожиданной атаки.
— Подожди, отец, — сбитый с толку Тьярд нахмурился и подался вперед. — Мне кажется, что не это сейчас главное. Мне нужно рассказать тебе о том, где я был.
— Твои истории о странствиях мы обсудим позже, в долгие зимние вечера у разожженного очага, — в голосе Ингвара проскользнула жестокая насмешка. — Сейчас необходимо сосредоточиться на главном. Орунг явил свою волю, и жертва ему должна быть принесена.
