Длинные ноги несли его через полутемный лагерь вельдов. Со стороны посадочной площадки для макто протрубили сигнал об обнаружении вражеской разведки, и Ингвар едва не зарычал от ярости. Он должен сам собственными руками убить этих анатиай и показать своему сыну свою правду. Потому что если мальчик не раскроет глаз и продолжит упорствовать, его действительно придется отравить. Крылатый вельд не нужен трону. Он может быть нужен лишь своим крылатым собратьям или этим потаскухам с гор, но не вельдам. Орунг распорядился их судьбой еще две тысячи лет назад, и никто не вправе идти против нее.
Вокруг из палаток начали высовываться сонные всклокоченные головы наездников. Все они замечали царя и низко кланялись ему, а потом торопливо выбегали следом, кое-как натягивая на плечи летную форму и перепоясываясь ятаганами. Ингвар только морщился от этого, чувствуя ярость. Хотя, с другой стороны, может оно и лучше. Пусть увидят уже, наконец, как он зарежет этих анатиай, пусть убедятся, что царь не размяк и не ослабел за долгие годы без священных походов.
— Отец, остановись! — раздался сзади хрипловатый голос Тьярда.
Ингвар только оскалился себе под нос. Пусть покричит, пусть побегает за ним, все правильно. Как только он увидит, как анатиай нападают на вельда, сразу же одумается. А нет, так этот вопрос можно будет решить и другим способом.
Шаги сына приближались, как и его торопливое дыхание. Потом он догнал Ингвара и пристроился рядом. Крылья за его спиной нервно подергивались, будто у почуявшего опасность макто.
— Отец, мы не должны этого делать! Мы должны договориться с ними, слышишь? — в голосе Тьярда звучала настойчивость. — Если ты продолжишь эту войну, вельды погибнут!
— Замолчи, сын. Ты ведешь себя неучтиво по отношению к царю на людях. Это недопустимо, — заметил Ингвар.
— Иртан! — едва не застонал Тьярд, а в глазах его пылала ярость. — Ты выслушаешь меня или нет?
— Я уже достаточно услышал, — Ингвар тяжело взглянул на него. — Хватит сотрясать воздух, сын. Твои речи не делают тебе чести.
Тьярд прорычал ругательство сквозь стиснутые зубы, но рот закрыл, и за это Ингвар был ему благодарен. Он не хотел бы бить собственного сына на глазах других наездников. Это пошатнуло бы его авторитет, не говоря уже об авторитете самого Тьярда. Тот все еще номинально являлся Сыном Неба, а это придавало ему особую сакральность. И если щенок все же одумается и согласится вместе с Ингваром вести войска, воины в них должны уважать его. Нет более жалкого зрелища в этом мире, чем полководец, которого не уважают его солдаты.
В темноте впереди виднелись ровные ряды сигнальных факелов, окружающих посадочную площадку. У ограждения уже метались какие-то фигуры, а еще большая черная тень недовольно рычала, утробно и низко, клацая своими длинными острыми клыками. Ингвар взглянул на своего макто, и Ферхи вывернул голову через плечо, отвечая ему долгим взглядом своих золотых глаз. В груди сразу же потеплел золотистый комок его чувств, и Ингвар передал ему часть своей ярости и жажды крови. Макто взревел, забил крыльями по воздуху и замотал головой из стороны в сторону; держащие его наездники отступили на шаг, чтобы не попасть под удары мощных крыльев.
Навстречу Ингвару выбежал стражник, низко кланяясь и поднося ему блюдо дымящейся конской крови. Царь всегда наносил ритуальные узоры на лице и теле кровью перед тем, как выступать в священный поход. И пусть он сейчас летел навстречу не всей армии анатиай, а какой-то жалкой кучке разведчиц, все равно можно было считать, что сейчас начиналась его война. Кивнув, Ингвар запустил руку в таз с кровью, наслаждаясь ощущением теплой вязкой жидкости, которая на морозе казалась почти что горячей, а потом провел окровавленными пальцами полосы на лбу и щеках, прося Орунга принять жертву.
— Ваша летная куртка, царь Небо! — проговорил рядом голос его стражника, но Ингвар лишь отмахнулся.
— Принеси лучше вина, чтобы отметить первую смерть, — бросил он через плечо.
Тьярд неловко протолкался через глазевших на него стражников и встал напротив, едва не отпихнув крылом в сторону наездника, что держал поднос с кровью. Выглядел он перепуганным до смерти, но решительным. Может, и не так плохо, что паренек слетал на север? Во всяком случае, сопли он жевать перестал.
— Отец, — твердо проговорил Тьярд, глядя ему в глаза. — Остановись. Ты совершаешь очень большую ошибку.
— Я все сказал тебе, сын.
— Царь Небо, наездники готовы взлетать по вашему приказу! — отрапортовал один из десятников, молодой аристократ, сын Гвидо Фирзаха.
Ингвар взглянул на него и отрезал:
— Никому в небо не подниматься. Я сам разберусь с анатиай. Все ясно?
— Да, мой царь! — вытянулся по струнке Фирзах младший, лицо его было каменным.
— Если я увижу в небе хотя бы одного макто, я сам собью его, — предупредил Ингвар.
— Слушаюсь, мой царь!
Развернувшись, Ингвар зашагал к своему макто. Сын еще что-то настойчиво кричал ему вслед, но Ингвар уже не слушал. Его звало небо и битва.
