— Послушай меня, кудряшки, — она постаралась говорить как можно увереннее и теплее. — Ты же сама сказала, это совсем ненадолго. Вы слетаете туда и обратно, и ты сразу же вернешься ко мне. Мы поженимся, а потом прогоним этих проклятых ондов с нашей земли. И все у нас с тобой будет хорошо. Ты веришь мне? — Фатих как-то отчаянно закивала в ответ, потом прикрыла глаза, обеими руками прижимая ладонь Леды к своей щеке. Через силу улыбаясь, Леда продолжила: — Вот и хорошо, родная моя. Тогда я тебе обещаю, что совсем скоро мы увидимся и уже не разлучимся. Надо только совсем чуть-чуть потерпеть. Согласна?
— Да, Леда, — кивнула Фатих, и в глазах ее была огромная, будто весь мир, надежда.
— Ну вот и все, мое солнышко! — Леда нежно стерла большим пальцем выступившие слезы в уголке глаза Фатих. — Не плачь. Это ненадолго. И никуда я от тебя не денусь. Буду сидеть тут, в нашей палатке, и ждать, когда ты вернешься ко мне.
— Хорошо, родная, — сипло проговорила Фатих, а потом осторожно потянула Леду за рукав, отводя глаза: — Пойдем уже. Командующая ждет.
Обхватив ее плечи и покрепче прижав к себе, Леда зашагала рядом с Фатих следом за Иргой, уже ушедшей вперед. На душе скреблись кошки, и было донельзя мерзко. Казалось, что зимние тучи погасили последний лучик надежды в душе, когда Фатих сказала о своем отъезде. Несмотря на все свои мольбы, Леда была отнюдь не уверена в том, что Роксана услышит ее. Небесные Сестры отвернулись от Своих дочерей, перестав слушать их мольбы. Если уж сама Великая Царица в окружении светлейших Жриц не смогла докричаться до Них, то куда уж было Леде?
Шатер командования теперь больше напоминал гигантскую снежную крепость, чем обычную парусиновую палатку. Возле него на пронзительном ветру мерзли четыре разведчицы из разных кланов, а между ними горел в снегу большой костер, который, впрочем, судя по виду стражниц, никакого тепла не давал. С разных сторон лагеря к шатру, протаптывая в снегу глубокие тропинки, ковыляли обмотанные по самые уши одеялами первые перьев. Вид у всех был всклокоченный и тревожный.
Перед входом в шатер Леда постаралась как можно тщательнее отряхнуться, но снег, казалось, уже насквозь пропитал всю ее одежду, а потому толку от этого было немного. Сквозь толстые стенки шатра слышались голоса, мерцали отблески пламени. Пропустив вперед Фатих и Иргу, Леда придержала им входной клапан и вошла следом.
В шатре было гораздо теплее, чем на улице, благодаря двум большим колдовским кострам по обе его стороны, которые поддерживали Боевые Целительницы Нивар из становища Мут и Вирасса из Мигаля. Костры выглядели крайне странно: вытянутые и не колеблющиеся, словно гигантское ровное пламя свечи. Сквозь толстые парусиновые стены шатра не задувал ветер, и уже от одного этого становилось легче дышать, хотя и пар от дыхания изо рта Леды все равно вырывался.
Посреди шатра стоял раскладной походный стол, на котором аккуратными стопками лежали карты. Сказывалось присутствие царицы Руфь дель Раэрн, женщины крайне педантичной и холодной, будто самые древние ледники Данарских гор. Сама она, сложив руки за спиной, стояла у края стола с ничего не выражающим лицом, не обращая никакого внимания на других командующих, спорящих рядом с ней.
Леда видела Руфь всего несколько раз и близко с ней знакома не была, но много слышала о ней от разведчиц Раэрн и Лаэрт. Воля у нее была такой, что и гору свернуть запросто могла бы, к тому же, Руфь не терпела неподчинения. Она никогда не горячилась и говорила тихо и спокойно, лицо и темные глаза царицы никогда не меняли своего выражения. Ответов «не могу» и «не получится» Руфь просто не воспринимала, только пронзительно и долго глядя на своего собеседника до тех пор, пока он не соглашался сделать то, что от него требовалось. Как и не принимала никаких отговорок и оправданий того, что один из ее приказов выполнен не был. Для нее существовала только выполненная цель. Иногда казалось, что в тот момент, когда Руфь давала кому-нибудь поручение, она уже считала его выполненным, вне зависимости от его сложности, будь то просьба очинить ей карандаш или взять Перевал Арахты. Впрочем, Раэрн готовы были умереть за свою царицу без каких-либо размышлений, а среди командующих она слыла такой же хитрой, изворотливой и находчивой, как Магара. Причем внешне никто никогда бы и не приписал этой женщине описываемые качества. Руфь была невысокой, худой, с темными волосами и невыразительными чертами лица. Отличали ее только бледно-голубые, почти белые глаза, в которые смотреть было еще тяжелее, чем на стоящее в зените солнце. Они подмечали все твои слабости, все твои секреты. Казалось, Руфь читает мысли разведчиц по выражению их лиц.
