Я не могла прекратить думать о людях, которые когда-то создали эту рукопись – целиком на латыни, подумать только. Однако толпа продолжала прибывать, так что мы перешли дальше, в Длинную комнату.
Не знаю, чего я ждала, но от увиденного по коже побежали мурашки. Это было похоже на книжный собор: полукруглые деревянные галереи, от пола до потолка заполненные книгами в кожаных переплетах. Никогда я не видела ничего подобного. Мы шли по центральному проходу, по обе стороны от которого стояли мраморные бюсты философов, чьи имена казались знакомыми (но вряд ли бы я вспомнила, чем конкретно известен хоть кто-то из них). Меня окружало само Знание, и невольно мелькала мысль, что, сколько ни учись, ты не освоишь и тысячной доли того, что сокрыто под этими обложками.
– Впечатляет, не правда ли? – спросил Генри. Я и не заметила, что все это время он пристально наблюдал за мной.
– Зачем на самом деле вы привели меня сюда? – Я резко остановилась и повернулась к нему, не обращая внимания на то, что мешаю другим посетителям.
Он помедлил, сунул руки в карманы и задрал голову, рассматривая, как под самым потолком работают реставраторы в перчатках.
– Я хотел показать вам… – Он посторонился, пропуская группу шумных американских студентов, а потом вдруг шагнул, оказавшись так близко, что я чувствовала его дыхание. – Когда мы с вами встретились там, в библиотеке, я понял: вы желаете быть частью этого мира. Я лишь хотел, чтобы и вы поняли, что это возможно.
Люди, мир вокруг нас – все стихло для меня, я едва замечала окружающую действительность. Никто прежде не видел меня насквозь. Не так, как Генри. А те, кто видел, едва ли сделали бы что-нибудь, чтоб помочь мне. Я не могла найти слов, чтобы ответить, и в горле почему-то пересохло, будто от тоски.
Генри провел рукой ото лба к затылку, откидывая волосы, которые неизменно падали ему на глаза, стоило чуть склонить голову, – вот как сейчас.
– Не хотите пропустить по стаканчику?
Я кивнула и неуверенно улыбнулась. Тогда он отступил и пошел вперед, расчищая путь.
Паб, который Генри нашел в каком-то переулке, выглядел так, будто здесь уже сто лет ничего не менялось. Темное дерево, покрытое слоем лака, выглаженного годами, маленькие угловые кабинки, освещаемые нависающими над столами светильниками. Было тихо и пусто – лишь парочка завсегдатаев, – так что мы заняли уютное место в углу. Здесь даже была маленькая дверца, которую можно закрыть, если захочется полностью уединиться, но мы закрываться не стали. Заказали две пинты «Гиннесса» и два пастушьих пирога.
Снаружи начал накрапывать дождь, капли забили по стеклу, прохожие как по команде достали зонтики. Я поймала себя на давно забытом ощущении тепла и уюта. Как только принесли еду, мы набросились на нее и оба застонали от удовольствия – настолько было вкусно. Понемногу я привыкала быть рядом с Генри, хотя все еще терялась, когда он смотрел мне прямо в глаза.
– И все же, как вы оказались здесь? – спросила я, горя желанием узнать о нем побольше.
Он сделал большой глоток пива, словно выигрывая себе мгновение на подумать.
– В детстве отец часто возил меня на распродажи. Куча авто парковались на старом поле где-то у черта на куличках и открывали багажники. Думаю, отцу просто некуда было девать меня, и выбор был невелик: или распродажа, или паб. Мы приезжали, парковались со всеми и целый день бродили по рядам, рассматривая всякий хлам. Отец называл это охотой за сокровищами, пытался увлечь меня – и правда, порой мы находили нечто совершенно особенное. Он обожал сувениры военного времени, медали и прочее, но я искал лишь книги.
Генри снова взялся за вилку и занялся своим пирогом, но я видела, что затронула нечто очень личное. Не знаю, почему не замечала раньше, – наверное, была ослеплена его, как мне казалось, идеальной жизнью. Да, что-то случилось, и это связано с его отцом, и уже много лет они не разговаривали. Я не хотела давить: иногда, если дать людям немного пространства, они сами расскажут, что у них на душе.
– Должно быть, теперь он очень гордится вами, вы ведь выросли в такого ученого.
Взгляд, который Генри бросил на меня, был полон эмоций, которых я раньше в нем не замечала. Обида и гнев. Он сделал еще один большой глоток, и еще, и выпил до дна, а потом позвал официанта и попросил принести еще пива.
Мы замолчали. Я уткнулась взглядом в свой ужин, доела все до крошки, а потом извинилась и отошла в туалет. Вернувшись, я ощутила, что его настроение изменилось. Генри явно сожалел о том, что вообще заговорил об этом. Хотелось просто дотронуться до его руки и сказать: все в порядке. Да, я знала, каково это. Люди, которых ты любишь, могут причинять боль, и тут уж ничего не поделаешь.
– В пятнадцать лет я купил потрепанного «Властелина колец» в лавке букиниста. К тому времени я был уже весьма неплохим дилером.
Я фыркнула. В моей вселенной «пятнадцатилетний дилер» означало нечто другое, но, как бы то ни было, я кивнула, чтобы он продолжал, и подтянула к себе вторую кружку. «Властелина колец» я не смотрела, но слышала, что он основан на серии книг.
