– Я узнал, как ценятся редкие издания и сколько за них готовы заплатить коллекционеры. Для меня это был удобный источник карманных денег и легкий способ заработать. На рынках и благотворительных распродажах я скупал старые книги, чьи владельцы даже не догадывались об их истинной ценности, а потом перепродавал букинистам и антикварам. В то время я отчаянно нуждался в деньгах, потому что отец начал много пить, и дела дома шли неважно.
Он помолчал, окинув взглядом бар, но я чувствовала, что он хочет продолжать.
– В общем, я принес «Властелина колец» домой, начал листать его и нашел внутри письмо.
Я невольно склонилась поближе, втягиваясь в его мир литературных приключений.
– Датированное 1967 годом, адрес – Оксфорд. А внизу подпись: Дж. Р. Толкин.
– Ого!
– Вот именно – «ого»! Это было небольшое письмо, ответ девочке, которая, должно быть, написала ему, своему кумиру. Я не мог поверить, что оно попало ко мне в руки, не знал, как подтвердить его подлинность. По этой причине я обратился к отцу: возможно, у него есть какой-нибудь знакомый, который может помочь с этим?.. Больше письма я не видел.
– Что случилось?
– Он продал его за пятьсот фунтов.
– Что ж… Это неплохие деньги, верно?
– Поверьте, это письмо стоило в десятки раз больше. К тому же дело было не в деньгах. Я мог вернуть миру нечто утраченное, а отец забрал у меня эту мечту и пропил ее.
Он заморгал, будто стараясь скрыть слезы, заерзал на стуле.
– Мне очень жаль.
– То, что я вам рассказал, – лишь синопсис. Пьянство моего отца подобно сноске к каждой главе моей жизни. Порой мне кажется, я никогда не буду свободен от этого бремени.
Я все-таки решилась: положила руку поверх его ладони. Он натянуто улыбнулся и махнул официанту, чтобы принесли еще пива. Я потеряла счет времени. Мы сидели друг напротив друга, и он открыл мне дверь в свой мир, и это было так приятно – в кои-то веки побыть не в моем собственном. Генри рассказывал про статью, которую писал, об утраченных рукописях.
– Я читаю книгу и понимаю, что это только первый шаг. Я хочу знать о ней все: кто ее написал, когда, где, как и почему. Кто напечатал ее, сколько она стоила, какой путь прошла, кто держал ее в руках с момента первой продажи, кто и почему продал ее в самый первый раз… Нет пределов тому, что мне интересно.
Похоже, он был уже навеселе, потому что речь становилась невнятной, как и выбор темы. Я и сама захмелела, напрочь забыв о мадам Боуден.
– В этом истинное очарование книг, ведь книга – это не просто история в обложке, это целая… история о том, откуда эта… история взялась, кому она принадлежала! Книга – это куда больше, чем просто способ доставки содержимого!
Он отчаянно жестикулировал и замолчал, увидев, что я смеюсь.
– Что ты смеешься? Я чересчур увлекся?
– Нет, просто я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так яростно отстаивал… вообще что-либо. Но теперь я понимаю тебя лучше. – Я вдруг осеклась, осознав, что меня беспокоит. – Погоди, но как же сама история? Неужели тебе все равно, о чем книга?
– Конечно нет! Но признаюсь, когда ты коллекционер, книга превращается в артефакт сама по себе. Большинство коллекционеров не читали многие из экспонатов собственных коллекций.
– Это как-то неправильно…
– Сказала девушка, которая не читает книг!
– Это другое! – резко ответила я. Однако Генри не заметил перемены и продолжал игриво подначивать меня:
– Жаль тебя расстраивать, но учеба в университете связана с чтением книг и… – Его улыбка погасла, стоило ему увидеть мое лицо. Я не любила плакать, уж точно не на людях. Глаза жгло, но я отчаянно сдерживалась, сдвинув брови.
– Боже! Марта, прости, я такой тупица!
Я вдруг почувствовала, как жарко и душно в пабе, как много людей в него набилось. Из уютного места он превратился в нечто шумное и неприветливое. Пора было убираться отсюда.
– Который час? Мне нужно идти.
Я начала собираться, и Генри подскочил, как ужаленный.
– Можно тебя проводить?
Я пожала плечами. Какая разница?
Когда мы вышли на улицу, я почувствовала себя так, будто выпила вдвое больше, чем на самом деле. Вместо теплого уюта – сплошная тошнота и раздражение. Было уже темно, все ехали с работы домой, так что улицу перекрыла пробка, все сигналили и гудели друг другу.
– Сюда. – Генри взял меня за руку и свернул куда-то вбок, на более тихую улочку.
От прикосновения теплой ладони меня накрыло неожиданное ощущение, что я в безопасности, а ведь мне казалось, я никогда больше не почувствую этого. Наверное, следовало отпустить его руку, как только мы завернули за угол, но я не хотела. И он, похоже, тоже.
– Марта, прости, что я задел твои чувства. – Он говорил тихо, почти шепотом, и это ранило меня в самое сердце.
При первой встрече я предположила, что его жизнь идеальна. Но после рассказа про отца… В конце концов я решилась и, глубоко вздохнув, сказала ему то, что не говорила еще никому.
– Мои чувства? Не стоит волноваться. Можно сделать человеку гораздо больнее, поверь мне. Например… сломать два ребра, вывихнуть плечо, отбить почки и выбить четыре зуба.
