– В последний раз тебе повторяю, женщина: я боюсь высоты! – заявил он, а потом засунул руки в рукава куртки и вылетел за дверь, хлопнув ею с такой силой, что фотографии пап на стенах в коридоре затряслись самым нечестивым образом. Мы оба сидели и с раскрытыми ртами пялились в прихожую, где он только что стоял.
– Он так и не смирился с тем, что сам все упустил, – заметила Нора, и в голосе у нее проскользнули нотки осуждения. Что же, интересно, удерживало таких людей вместе? Взаимное презрение? Отсутствие альтернативы получше?
– В любом случае, – резюмировала Нора, – от долгих размышлений нет никакой пользы.
«Может, она права», – подумал я, потягивая чай, в то время как громкость на телевизоре снова выросла. О чем, черт возьми, я вообще страдаю? Я приехал сюда, чтобы отыскать рукопись, а вовсе не для того, чтоб влюбляться в другую женщину. Как бы то ни было, общение с Мартой мешало моим исследованиям. Я начал проникаться этой идеей только потому, что в этом случае вина была уже не на мне.
Я попрощался с Норой и поднялся к себе. Открыв ноутбук, я обнаружил, что мне пришло два письма. Первое от Изабель:
Типичная Изабель. Коротко и по существу. Она была из тех женщин, которые предъявляют высокие требования к себе и к окружающим. Изабель зарабатывала коучингом, и часто ее выступления сопровождались какими-нибудь воодушевляющими лозунгами в стиле «Все или ничего!» или «Только сложности ведут к переменам!». Пугала ли меня ее неуемная энергия? Возможно, но и привлекала тоже. Она была во всем такой, каким следовало стать мне.
Мы познакомились два года назад на свадьбе моей сестры. Изабель была организатором – ее прошлая инкарнация, как она это называла. Казалось, каждые пару лет она пробует себя в совершенно новой области и во всех начинаниях достигает успеха. Я точно знал, что до организации свадеб она работала тренером по йоге и была весьма хороша, как сообщил жених, добавив, что вот он до сих пор может закидывать ноги за голову (слишком много информации, как по мне). Ее уверенность в себе сразила меня, и, когда мы провожали счастливую пару в свадебное путешествие, Изабель ясно дала понять, что, вне зависимости от моих устремлений, она согласна попробовать отношения «на испытательном сроке». Как новую работу.
Она смотрела на меня так, будто решала, стоит ли сорвать помятое яблоко и все-таки откусить кусочек на пробу. В итоге я поймал себя на том, что постоянно пытаюсь убедить ее (да и себя самого), что при правильных условиях могу расцвести, будто я комнатное растение. Я знал, что, если в моей жизни будет кто-то вроде Изабель, все станет… лучше, ярче, масштабнее!
В моей жизни не было таких людей или событий, которыми я мог бы гордиться. Куда там! Меня преследовали воспоминания об отце, о том, как он в слезах убеждал маму принять его обратно. Однако временами я ощущал усталость. Я устал доказывать что-то сам себе. Устал пытаться заставить близкого человека разглядеть во мне нечто, в чем я сам был не вполне уверен.
В общем, я решил отправить в ответ нечто столь же лаконичное:
Затем открыл второй имейл. Это было письмо от лондонского коллеги, который просматривал семейные архивы Карлайлов в поисках каких-либо упоминаний Опалин. Ничего примечательного он не нашел – за исключением того, что после двадцать первого дня рождения она будто бы исчезла с лица земли. А вот про ее брата сохранилось много сведений: он занимал высокий пост в армейских кругах во времена Первой мировой войны. Даже заработал себе мрачное прозвище – Жнец.
Не так уж много, и это ни на шаг не приближает меня к разгадке истории с книжным магазином на Халф-Пенни-Лейн. Или к молодой женщине, которая жила рядом с тем местом в наше время. Той, которая помогла мне узнать настоящую фамилию Опалин. Я не знал почему, но казалось, что Марта – ключ ко всему. Хотя, быть может, я лишь убеждал себя в этом, потому что хотел быть рядом с ней, чего бы это ни стоило.
– Боюсь, мистер Фитцпатрик умер два месяца назад. Мы собирались выставить дом на продажу…
Вот первое, что я услышала по прибытии в Дублин из Корка, после долгого и крайне утомительного путешествия. Я стояла в гостиной дома в георгианском стиле с высокими окнами, выходящими на оживленную улицу.
– Но ведь я проделала весь этот путь, – с отчаянием проговорила я. – Вы получили телеграмму?
Мой собеседник казался несколько озадаченным моим внезапным появлением в его жизни.
– Да, мистер Джойс прислал телеграмму из Парижа. Он упомянул, что вы работали в книжном магазине… «Шекспир», кажется?
– «Шекспир и Компания».
– Простите, я не совсем уверен, почему он предложил, – на мгновение мужчина заколебался, – чтобы кто-то… вроде вас… работал на моего отца.
Я постаралась игнорировать очевидный подтекст.
– Мистер Фитцпатрик был вашим отцом? Мои соболезнования, сэр, – сказала я, пожимая ему руку.
Он поблагодарил меня и на этом, как мне показалось, хотел закончить разговор.
