– Куда это ты собралась?
– Собирать вещи. В какой она больнице?
– В районной.
Он помедлил всего секунду, прежде чем ответить, но во мне что-то засомневалось в искренности его слов.
– Кто вы?
Властный голос мадам Боуден разрезал воздух как нож. Она стояла в дверях, позади нас. Я не слышала, как она вошла, но в эту минуту хотела обнять ее за столь своевременное появление. В руках старая леди держала трость, но не как опору, а будто оружие, которым готова в любой момент воспользоваться.
– Это еще один твой…
«Ох, пожалуйста, только не таким тоном!»
– Эт-то мой муж, мадам Боуден. – Я задрожала от одной мысли, что Шейн навоображает себе невесть что. Конечно, пока она стоит там, в дверях, вряд ли что-то случится, – и все же я не могла быть уверена.
– Муж? Боже, ты полна сюрпризов, девочка!
Мне хотелось только одного: чтоб она заткнулась. От ее слов становилось только хуже. Меня парализовало. Прошлое и настоящее столкнулись в одной гостиной, и казалось, никто не понимал, какой это кошмар. Шейн и мадам Боуден обменивались колкими любезностями, а я молчала, мыслями пребывая где-то в другом месте. Я поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы здесь был Генри.
– Ну что ж, нам пора, – сказал Шейн и, подойдя, взял меня за руку. Ох, я и забыла, каково это. Со стороны выглядит совершенно нормально, потому что никто не видит, как он со всей силы сжимает мою ладонь.
– Куда идете? В какое-нибудь милое местечко? В «Бьюлис» замечательное обеденное меню…
– Нам нужно ехать домой, в Слайго. Мать Марты в больнице, вот я и приехал забрать ее.
Мадам Боуден, кажется, действительно расстроилась, но сложно сказать почему – из сочувствия или потому что ей самой придется готовить себе завтрак. Она и в лучшие времена была непредсказуема: вот она лучится добротой и нежностью, а уже через минуту полна холода и безразличия. Я не надеялась, что она поможет мне сейчас.
– Мне очень жаль, – сказала мадам Боуден, глядя на то, как Шейн стискивает мою ладонь.
– Сначала мне нужно собрать кое-какие вещи. – От боли мой голос дрогнул.
– Нет времени, детка. Вот-вот начнутся пробки, надо поторопиться, чтобы не встрять.
– Я сказала, что мне очень жаль, потому что Марта, скорее всего, не сможет сегодня уехать, – проговорила мадам Боуден. – Боюсь, сегодня вечером предстоит важный ужин, и без нее мне не обойтись. Уверена, завтра с утра она доберется до Слайго без пробок. В конце концов, общественный транспорт – прекрасный способ передвижения.
Мадам Боуден явно наслаждалась тем, как передернуло Шейна.
– Ее мать серьезно больна. Думаю, это поважнее вашего ужина или что там у вас.
Я только переводила взгляд с него на нее и обратно, совершенно не представляя, что делать.
– Если не возражаете, я бы хотела услышать мнение Марты на этот счет, а не ваше.
Мадам Боуден предоставляла мне возможность выдохнуть, успокоиться. Выяснить самой, что же здесь происходит.
– Эм-м-м… Я думаю, что останусь сегодня здесь, Шейн, – пролепетала я, ненавидя себя за мольбу в голосе. Всего пять минут в его обществе – и вот я снова та испуганная девчонка, которая прячется в платяном шкафу. Я ненавидела его за то, что сделал меня такой, но и себя – тоже. Почему, черт возьми, я такая слабая?
Он недоверчиво покачал головой.
– Приятно знать, как ты ценишь семью.
– Это моя работа, Шейн. Я сегодня же позвоню домой и выеду завтра первым утренним автобусом.
– Что ж, вот вам и ответ. – Мадам Боуден сделала шаг, заслоняя меня от Шейна.
– Не звони домой, там наверняка никого не будет, – бросил он напоследок.
Что еще ему оставалось? Шейн в последний раз огляделся, со свистом втянул воздух и смачно сплюнул на пол, а потом ушел, хлопнув напоследок дверью. Я выдохнула и только теперь поняла, что все это время едва могла дышать от страха. Облегчение, что он ушел, портило только то, как стыдно мне было перед мадам Боуден за эту сцену.
– Я все вытру, – быстро сказала я. Полезла в карман фартука за тряпкой и отвернулась, чтобы скрыть слезы.
– Марта Уинтер, это последнее, чем ты займешься! – ледяным тоном произнесла хозяйка. – А начнешь с того, что подробно расскажешь мне, какого черта здесь происходит.
– У меня новая зацепка.
Молчание на другом конце провода сложно поддавалось толкованию.
– Я просто хочу знать, оно и впрямь того стоит? – спросила Изабель. Теперь уже я разочарованно вздохнул. Она понятия не имела, да и с чего бы? Я так мало рассказывал, что она и вовсе потеряла интерес.
– Для меня – да.
– Ну ладно. Полагаю, нет смысла говорить, что я скучаю. Тебе это, кажется, совсем не важно.
– Конечно важно! Я тоже скучаю по тебе, Иззи!
Ну, вот оно. Первая ложь. Или, вернее сказать, первая ложь, которую я осознал с такой кристальной чистотой, будто смотришь на солнце и видишь, как худшие твои черты затмевают его. Я вовсе не собирался говорить людям то, что они хотят от меня услышать, просто я больше не мог с уверенностью сказать, что правда, а что – нет. Или же я точно знал, где кроется истина, но понятия не имел, что с ней делать. Я тянул время, да. Разве это делает меня плохим человеком?
– Звонила твоя мама.
