– Я так понимаю, вы здесь торгуете произведениями, нарушающими британский закон о непристойных публикациях, – громко сказал Арман, вполне сносно имитируя лондонский выговор.
Молодой человек подскочил и так резво бросился к нам, что я даже отшатнулась (что само по себе было непросто, потому что крошечное помещение едва ли оставляло пространство для маневра).
– Арман Хассан, ах ты сукин сын! – возопил он. Арман расплылся в улыбке, и эти двое принялись обниматься, будто родные братья, которые обрели друг друга после долгих лет разлуки.
– Я так и знал, что это ты! – смеясь, говорил хозяин магазина. В его речи звучал легкий немецкий акцент.
– Герр Лар, позвольте представить вам мою коллегу, мадемуазель Опалин…
– Грей, – поспешно перебила я его. – Мисс Грей. – И протянула руку новому знакомому.
–
– Вот, у меня здесь твой экземпляр. По цене как договаривались. Сам понимаешь, мне нужна какая-то гарантия на случай возможных юридических… последствий.
– Разумеется, – подтвердил Арман. – Мой клиент весьма заинтересован.
Мне стало безумно любопытно, о чем речь. Когда продавец достал небольшой томик, завернутый в коричневую бумагу, а Арман принялся отсчитывать банкноты, я спросила, можно ли мне взглянуть.
– Почему бы и нет? – пожал плечами Арман.
Мучительно медленно я развернула бумагу и увидела название: «Любовник леди Чаттерлей».
– Да, это Дэвид Лоуренс, – кивнул Арман.
– Он гений от мира литературы, и все же мы вынуждены продавать его книги из-под полы, – сокрушенно согласился герр Лар.
О, я очень хотела иметь эту книгу. Что там, я хотела забрать штук двадцать, но прекрасно понимала, что торговля столь спорной литературой может привлечь к моему магазинчику нежелательное внимание. Однако я очень хотела хотя бы сама прочитать «Любовника леди Чаттерлей», а потому прямо там, на месте, договорилась с продавцом о цене. Мы ехали на аукцион «Сотбис», а наша запрещенная литература лежала на заднем сиденье авто.
Возбужденная толпа посетителей «Сотбис» пронесла нас по темным коридорам и хлынула в большую аукционную галерею. Арман, взяв меня за руку, скользнул в маленькую угловую нишу, и там мы сели, тесно прижавшись друг к другу. Я вдохнула всей грудью его запах, ощутила жар тела и на одно пьянящее мгновение снова перенеслась в ту ночь. Чтобы отвлечься, я откашлялась и попыталась посчитать, сколько еще людей в комнате.
– Боже, что творится! Интересно, что же выставили на аукцион?
– А ты не видела каталог? Оригинальная рукопись «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла.
– Господи!
Арман попросил у мужчины, сидящего рядом, буклет и протянул его мне.
– Это очаровательно! – Я была в таком восхищении, что напрочь забыла о пылких мыслях, терзавших меня совсем недавно.
– Говорят, итоговая цена лота может перевалить за десять тысяч фунтов.
В толпе Арман заметил невысокую пожилую женщину в черном платье и указал мне на нее, назвав имя: Алиса Лидделл Харгривс. Я изумленно уставилась на него.
– Ты имеешь в виду… Не может быть!
Он кивнул, весьма довольный своей осведомленностью.
– Именно так. Перед тобой настоящая Алиса. Все это время она хранила рукопись, но долги, оставшиеся после смерти ее мужа, оказались сильнее ностальгии.
– Она была замужем за Реджинальдом Харгривсом? Тем самым игроком в крикет?
В лондонском обществе они являли собой весьма примечательную пару. Должно быть, миссис Харгривс было тяжело расставаться с рукописью, однако она сидела перед самой сценой, прямая и гордая.
Торги стартовали вяло, – как всегда, покупатели сначала присматривались друг к другу. В зале разворачивалось нечто вроде партии в покер, и игроки не торопились раскрывать карты.
– Восемь тысяч пятьсот от мужчины, сидящего в нише! – объявил аукционист.
Арман опустил руку.
– А ты не говорил, что намерен торговаться, – шепнула я.
– От имени клиента. – Он качнул головой, сохраняя таинственный вид. Еще один богатый клиент. Они у него множатся, как подснежники по весне, не иначе.
По мере того как росли ставки, всеобщее внимание сосредоточилось на невысоком мужчине в дорогом костюме, источающем неуловимую ауру власти.
– Пятнадцать тысяч фунтов! – объявил он, будто бы намекая, что пора заканчивать балаган. В его речи явственно слышался американский акцент.
– Кто это?
