–
Стук молотка решительно оборвал торги, и напряженная тишина взорвалась какофонией голосов. Кто-то был изумлен, но большинство выражало панику от мысли, что британское наследие попало в лапы американцу. Мужчина протирал очки, а некоторые участники торгов подходили, сдержанно поздравляя его.
– В этом году на каждом аукционе, куда ни приходил, он перебивал все ставки, – с завистливым восхищением сообщил Арман. Мы прошли мимо, и они со счастливым обладателем рукописи Кэрролла вежливо кивнули друг другу.
– Мистер Хассан, передайте баронессе, что в следующий раз ей стоит серьезнее отнестись к делу.
Арман явно был зол и очень хотел поскорее уйти.
– А кто ваша спутница? Вы не представите нас друг другу?
– Эйб Розенбах, позвольте представить вам мадемуазель…
– Грей, – напомнила я. – Я занимаюсь книготорговлей в Ирландии.
Мне самой очень понравилось, как солидно это звучит.
– Вот как? Тогда позвольте оставить вам свою визитку. – Мистер Розенбах достал из кармана карточку и протянул мне. – Никогда не знаешь наперед, вдруг наши пути однажды вновь пересекутся?
Он двусмысленно усмехнулся, но я постаралась не обращать на это внимания.
– Поздравляю с приобретением, мистер Розенбах.
– Благодарю, мисс Грей, но для меня это больше, чем очередной экспонат в коллекцию. Очень давно я мечтал заполучить эту рукопись. Видите ли, именно «Алису в Стране чудес» читала мне моя дорогая покойная матушка, когда я тяжело болел ветряной оспой. В бреду мне казалось, что она рассказывает мне о собственном детстве, я думал, что моя мать и есть Алиса… Ее вскоре не стало, и с тех пор я каждый вечер читаю эту книгу.
Его рассказ тронул меня до слез. Даже Арман казался растроганным, но тут…
– Ха! Вот умора! – Розенбах фыркнул, глядя на наши лица. – Никогда не верьте книготорговцу, который пичкает вас сентиментальной чушью! Я должен был завладеть этой книгой, потому что другой такой в мире не существует, – вот и вся история. Пока она моя, ни у кого больше ее нет. Я знавал людей, которые рисковали потерять все, ездили на другой конец мира, бросали друзей, лгали, мошенничали, воровали – и все ради удовольствия завладеть книгой.
– Ах, мистер Розенбах, как вам не стыдно так дурачить нас! – воскликнула я, раздраженная тем, что попалась на удочку.
– Простите, дорогая, не смог устоять. Не считая амурных дел, коллекционирование книг – самое волнительное из доступных нам удовольствий.
– Ну что за хам! – шепнула я Арману, когда мы выходили из зала, но он не ответил.
Арман и Розенбах были из одного теста: ни вины, ни угрызений совести – оба сделали бы все что угодно, лишь бы заполучить желаемое. Это одновременно пугало и завораживало, как если бы я стояла слишком близко к пламени и надеялась, что жар меня не опалит.
– И почему это ты выглядишь как кошка, вдоволь налакавшаяся сметаны? – спросила мадам Боуден, пока я заправляла ее постель. Я ничего не могла с собой поделать: руки были заняты делом, но я продолжала вспоминать, как целовал меня Генри, и невольно улыбалась.
– Наверное, я просто счастлива.
– Чушь! Девушка может так раскраснеться разве что из-за мужчины! Это тот ученый, не так ли?
Из книжного мы поехали к нему, в отель, но оказалось, что у хозяйки день рождения, и на ее сюрприз-вечеринку прикатила куча народу.
– Возможно.
Тогда Генри проводил меня до дома, но я не пригласила его зайти. Между нами все только-только зарождалось, и фиаско с внезапной вечеринкой я решила считать знаком, что нам не стоит торопиться. И все-таки на прощание поцеловала его. Когда я вспоминала тот момент, то улыбалась так, что щеки начинали болеть. Самый романтичный поцелуй в моей жизни. Под уличным фонарем, его руки в карманах моего пальто, мои скользнули ему под свитер, и он медленно выцеловывает дорожку вниз по моей шее к ключицам. Никогда меня не целовали так соблазнительно нежно, будто обещая все, что еще только будет. От воспоминаний в животе порхали бабочки, и я расплывалась, как желе. Нет, нужно сосредоточиться на чем-то обыденном.
– Вам нужно что-нибудь постирать? – спросила я, понимая, что все это время мадам Боуден с озорной ухмылкой смотрела на меня.
