Когда я доехал домой, было уже поздно. Соседний дом обнесли строительными лесами, и в лучах вечернего солнца он казался заключенным в позолоченную клетку. Я прошел по подъездной дорожке и заметил электровелосипед на том месте, где мама обычно парковала свой старенький «Фольксваген-Гольф». Зашел в дом и поразился, учуяв аромат жареной курицы, от которого у меня мгновенно заурчало в желудке. А ведь после разговора с Изабель казалось, что аппетит покинул меня навечно.
Никогда еще я не ощущал так остро, что совершенно не представляю, кто я такой, – и это что-то да значило для того, кто всю жизнь существовал в тени других людей. Я чувствовал себя опустошенным.
– Генри! – воскликнула мама, выбегая из кухни в коридор. Она крепко обняла меня, и где-то на подсознательном уровне я удивился тому, как она выглядит. Длинная белая рубашка, заляпанная краской, волосы убраны под бандану, хотя раньше мама одевалась куда изящнее и любила носить жемчуг (в основном, чтобы поддерживать иллюзию, что отец еще не пропил все наши деньги).
– Ты выглядишь как-то иначе, – не удержался я.
– Я занялась рисованием с натуры! Энни, наша соседка, ходит на уроки рисования по четвергам, и в какой-то момент…
– Признай, вам просто нравится пялиться на обнаженных молоденьких натурщиков.
Этот ровный голос, без сомнения, принадлежал моей сестре. Она и ее муж Нил спустились со второго этажа, грохоча по лестнице тяжелыми «мартинсами».
– Ох, Люсинда, ну честное слово! – возмутилась мама, закатывая глаза от притворной обиды.
Сестра сильно подводила глаза черным карандашом, смоляные волосы доходили ей до пояса, а челка отстрижена очень ровно. В общем, вид она имела весьма грозный. Толкаясь локтями и мешая друг другу, мы перебрались из прихожей на кухню, и я был искренне рад этой неловкой привычной возне.
– Почему ты не сказал, что возвращаешься? – Мама надела рукавицы и наклонилась, чтобы достать из духовки курицу и печеный картофель. Я накрывал на стол, а Люсинда с Нилом целовались, полностью игнорируя присутствие других людей в комнате.
– Это не было запланировано.
– Решил устроить сюрприз Изабель?
Я помолчал. Пауза заполнилась звоном тарелок и столовых приборов – все лучше, чем любой ответ, который придет мне в голову.
– Эта помолвка была ошибкой, – наконец сказал я и понял, что впервые признал это вслух. – И мы оба знали об этом еще тогда. Нам лучше будет порознь.
Вот так. Не обсуждается, и точка.
Мать на мгновение застыла, в изумлении округлив рот.
– Ох уж эта молодежь, а? – вклинилась Люсинда, спасая положение. Она слегка ткнула меня в плечо.
– Боже, ты такая… беременная, – сказал я, заметив выпирающий живот.
– Да, за последние пару недель она действительно поднабрала, – согласился Нил, за что немедленно отхватил пинок в голень.
– Еще две недели до родов! – трагически простонала Люсинда. Правда, было похоже, что на самом деле ее все устраивает, а страдает по факту только Нил.
За ужином я слушал, как они оживленно обсуждают планы на будущее, и понял, что за время моего короткого отсутствия дома все переменилось. К лучшему. Мать превратилась в какую-то эковоительницу на электровелосипеде, а Люсинда… казалось, она счастлива.
– Ну и как тебе Ирландия? – поинтересовался Нил, поглядывая на меня темными глазами из-под копны волос. – Лу говорила, ты изучаешь какой-то старинный книжный магазин. Звучит очень круто.
Прежде чем ответить, я одним махом допил вино.
– Магазин оказалось не так-то просто отыскать. Но, возможно, я нашел нечто другое, что заинтересовало меня. – Я почувствовал, как губы сами собой расползаются в улыбке.
– И что же? – спросила мама, нарезая торт-мороженое прямо на столешнице. Она любила традиционные десерты.
– Я встретил кое-кого в Ирландии. И намерен вернуться туда, как только смогу вылететь.
Все разом уставились на меня. Я и сам не верил, что сказал это вслух, но только сейчас понял, что именно так и поступлю.
– Ты серьезно готов уехать в другую страну, лишь бы не менять подгузники? – уточнила Люсинда, подбирая челюсть.
– Да, приятель, это немного чересчур, – поддержал ее Нил.
Мама отрезала еще кусок торта. Похоже, она решила, что именно ей предстоит разбираться с этой проблемой.
– Генри, дорогой, я знаю, что ты поздно начал делать некоторые вещи… но нельзя же из-за этого превращаться в какого-то дона Лотарио.
Не выдержав, я расхохотался. Если б она только знала!
– Значит, ты вернулся только для того, чтоб объясниться с Изабель. Понятно… А что насчет папы?
Люсинда всегда защищала его. Каким-то образом ей удавалось пропускать его самые знаменательные пьяные выходки, и к тому же он никогда не срывался на ней, даже в худшие моменты.
– А что с ним?
– Не хочешь навестить его? Он о тебе спрашивал.
– Вы виделись?
– Конечно. – Она кивнула, а потом бросила взгляд в сторону матери.
– Ты тоже, мам?
Но мама покачала головой.
– Нет, у меня теперь своя жизнь, и я должна ставить себя на первое место. Но вы оба взрослые люди и можете сами решать, как быть. Он всегда будет твоим отцом, Генри, а остальное зависит от тебя.
