На самом деле он был ещё слишком мал для таких техник, поэтому рисковал своим собственным здоровьем. Дядя всегда говорил: —
Весь разум Вэй Луна занялся лечением раны. Юноша не думал ни о чём, кроме своей силы, которую он пускал в раненное тело, и ужасной ране, приносящую ребёнку мучительную боль. Парень даже не заметил как солнце начало садиться, и вряд ли услышал бы гром в небе, думая лишь о лечении. Это то, что должен делать каждый целитель, отрываться от внешнего мира ради одной души.
— Шисюн?
Сидя у деревянной стены, Вэй Лун поднял голову, заметив проснувшегося ребёнка, так пристально смотрящего на него, что ему даже стало немного неловко.
— Как ты себя чувствуешь? — встав с земли, юноша ощущал жуткую слабость, которую он смог скрыть за улыбкой, а вот своё бледное лицо – нет.
Сложная техника забрала слишком много энергии, поэтому парню как никогда нужен был отдых и покой. Но как юноша мог бросить ребёнка и уйти отдыхать? Вэй Лун не был стопроцентно уверен в успехе своей технике. Всё же ему приходиться учиться лечению самостоятельно, и потому никогда нет гарантии того, что он всё делает правильно.
Ли Юнхэн ничего не отвечал, продолжая лишь с удивлением пялиться на юношу, считая всё происходящее каким-то сном. Мальчишка выглядел как испуганный щенок, которого забрали в дом, когда он был без сознания, и теперь бедняга не понимает где находится и что происходит.
— Кажется, всё хорошо. Я рад, — бегло осмотрев мальчишку, Вэй Лун убедился в том, что тот не страдает от боли, значит его работа выполнена, — Что ж, мне пора. Отдыхай.
— Шисюн!
Не успев сделать и пару шагов, юноша услышал, как Ли Юнхэн соскочил с сена и упал на колени. Вэй Лун с растерянным взглядом посмотрел на ребёнка, словно поклонявшемуся ему как какому-то божеству.
— Этот ученик безмерно благодарен шисюну за помощь! Он очень сожалеет о потраченных силах шисюна! Ему очень жаль, и… — мальчишка задрожал, отчего Вэй Лун подошёл к нему, присев рядом, подумав и забеспокоившись об осложнениях внутренних ран, но когда Ли Юнхэн поднял голову, юноша поразился, видя покрасневшее от слёз лицо милого мальчишки, — ...он искренни не понимает, от чего удостоился такой доброты и снисхождения шисюна к такому ничтожному ученики…
В сараи подул ветер, но не от него у Вэй Луна прошла по коже дрожь. В чëрных глазах виднелась такая боль, которую невозможно передать словами. Казалось на бедном ребёнке отыгрался весь жестокий мир, решив выплеснуть на нём всю накопившуюся злость. Юноша ни разу не видел, чтобы к Ли Юнхэну кто-то относился хоты бы по человечески. Не говоря уже о обычной доброте. Но, несмотря на это, среди всего мрака в больших, словно бусинках, глазах, сиял огонёк надежды. Надежды в то, что он не так ничтожен, как ему это внушили. Надежда в то, что и он достоин жизни. Настоящей жизни, а не её подделки в виде ничтожного существования.
— Ты совершенно не бездарен, не слаб и уж точно не ничтожен. Все, кто тебе это внушил, наверняка сами в душе ничтожества. — положив руки на плечи юноши, Вэй Лун говорил твёрдо и от всего сердца, видя в том большой потенциал. — Прошу, не наговаривай на себя, иначе мне будет грустно от данных слов.
У юноши с детва имелась особенность определять в людях зло и добро лишь по их глазам. В зрачках Ли Юнхэна он видел безграничный свет, который не желал потухать, как бы его не пытались потушить тьмой. Такие глаза Вэй Лун никогда не встречал, и даже у любимого дяди они оказались с пустотой и мраком, не сильным, но заметным. Сам Вэй Лун считал свои глаза слегка запачканные песком злой семьи и равнодушием окружающих, из-за чего юноша не желал жить с людьми, но всё ещё хотел им помогать.
Солнце уже почти ушло за горизонт, но всё ещё освещало помещение красным светом, который отражался в радужках двух юношей, смотрящих друг на друга в упор. По щеке Ли Юнхэна вновь потекла слеза, заставив Вэй Луна убрать руки, подумав, что мальчишке стали неприятные его слова. Каждый понимает чужую речь как сам считает нужным, потому юноша привык к тому, что его слов кувыркают в разные стороны, не слыша сути и не желая её принимать.
Но, в этот раз он ошибся, и ребёнок понял всё в точности так, как как это было сказано.
— С этого дня этот ученик клянётся во что бы то ни стало защищать и оберегать шисюна! — подскочив на ноги, гордо и громко произнёс Ли Юнхэн, говоря намного уверенней, чем раньше, — Отныне это тело и душа целиком и полностью принадлежит шисюну! — положив руку на грудь, парнишка словно давал клятву.