— Нет, только не сейчас… — чувствуя, как его бросило в холодный пот, слегка задрожал Симон, ощущая, что не может прямо тут вновь провалиться в свой приступ. Поэтому он, пока никто особенно не обращал на него внимание, потихоньку, украдкой покинул комнату, в которой пахло смертью, оказавшись в коридоре, что слегка плыл, превращаясь в калейдоскопический узор, весьма контрастный в этом плохо освещаемом помещении. Неспеша следуя к соседней комнате, Симон внезапно сам для себя остановился, заметив справа какое-то движение. Повернув голову, он ощутил, как сердце его сжалось от суеверного страха, когда в духоте коридора, в котором не были ни намека на ветерок или сквозняк, он увидел, как черное покрывало, что по обычаям закрывало зеркало, чтобы там не застрял дух усопшего, начало медленно подниматься вверх, обнажая зеркальную поверхность. Симон было уже вообразил, что увидит прямо перед собой призрак матери, однако там его ждало лишь его собственное отражение в полумраке. Облегченно выдохнув, он уже решив опустить вновь черную ткань на зеркале, которая опять по непонятной причине поднялась точно также, как и штора в его комнате пару лет назад, в последний момент заметил, что в отражении был кто-то или что-то еще. Оно черной тенью выпрямилось позади Симона, распахнув свои светящиеся в темноте глаза и открыв рот, откуда подобно змее выполз алый язык.
Симон моментально бросил свой взгляд за плечо и, не обнаружив сзади никого, сначала было вздохнул с облегчением, однако затем вновь напрягся всем своим существом, когда уже со стороны зеркала что-то схватило его за грудки и со всей силы притянуло к зеркальной поверхности, после чего раздался оглушающий звон и сопровождающий его гул. Упав после сильнейшего удара, Симон различил утробный смех, который вырвался из самого сердца его существа. Он отражался от тысячи разноцветных осколков стекла, что рассыпались вокруг него на пол и представляли собой кусочки его жизни. В один из этих миниатюрных отрезков Симона вновь затянула эта неостановимая сила, которая представляла собой черную руку в переливающихся символах, что, как показалось ему, несмотря на то что выросла прямо из зеркала, на самом деле принадлежала ему самому.
Со стороны это выглядело так. Держащий самого себя за ворот футболки Симон, разбив о стекло лоб до крови, лежал, громко хохоча посреди коридора. Этой безумной выходкой он заставил дверь в коридор вновь отвориться. Из нее, однако, не показался ни его отец, ни бабушка. Напротив, на сей раз вновь прыгнув во времени и пространстве, Симон сам был затянут в этот портал ума, перенесясь сознанием на несколько лет вперед в будущее и приземлившись уже не на полу их старой, хотя и довольно просторной трехкомнатной квартиры, но уже в двухэтажном пентхаусе, застав своего отца танцующим с платьем уже как несколько лет как почившей Ирис.
Однако, несмотря на то что вальсирующий Реггс-старший мог его и не заметить, Симон сам выдал свое появление очередным приступом, залившись беспричинным смехом. Его тут же услышал отец, чьи глаза налились кровью буквально за мгновение, а на губе со шрамом вновь скопился белый налет:
— Ты на что тут смотришь⁈ — повалив хохочущего Симона, заскрипел зубами Реггс-старший. — Ты на что тут смотришь, а⁈
Симон практически никак не реагировал на угрозы отца, когда тот впервые в жизни, не особенно раздумывая, замахнувшись, ударил сына. После этого наступила звенящая тишина, поскольку удар пришелся не по Симону-младшему, но по самому Реггсу, который отлетел в сторону, пораженный поступком его собственного отца, что в гневе бросил сыну:
— Ты чего это тут смотришь?
— Дорогой, не надо! — проговорила женщина, которую Симон-старший застал в постели уже своего отца.
— Замолкни! — грубо рявкнул тот. — Этот щенок уже забылся совсем!
— Я забылся? — в отчаянии закричал Симон-старший уже на своего отца. — Мама только недавно умерла, а ты тут уже! — не успел он договорить, как очередной страшный удар вновь сбил его с ног.
— Умерла, да сынок? И что? — злобно выкрикнул его отец, схватив за волосы и подняв Симона на уровень своих глаз. — И что ты мне предлагаешь делать? Ее уже ничто не вернет к жизни. Таков наш мир! И не тебе указывать, что я могу делать, а что не…
Вместо ответа Реггс-старший плюнул в своего отца, отчего тот, потеряв дар речи, с силой бросил его об пол, после чего прижал одной рукой к полу, а второй сорвал с него штаны.
— Пусти, папа, пусти! — верещал меленький Реггс.
— Ну погорячился он немного… Может, не стоит… — подала голос его новая любовница, однако ее мужчина ничего уже не слушал. — Раньше вот правильно поступали, — дотянувшись до черенка от лопаты злобно выдохнул отец, — кто своего отца не чтит, тот и не мужчина уже больше! — прицелившись как следует, отправил тупой конец лопаты в своего сына дедушка Симона-младшего.
