Симон ощутил, как его тело сначала выгнулось так, как будто кто-то решил размять его мышцы, а затем, когда Харт сжал кулак, его тело, наоборот, будто бы скрутило от жгучей боли. Ощущение было такое, что его создатель тысячей раскаленных иголок пронзил каждую клеточку его тела. От этого хотелось орать, рыдать, бежать, однако все, что мог Симон это в своем абсолютном бессилии — упасть навзничь и молча молиться о том, чтобы эта пытка прекратилась.
— Я не могу получить код доступа напрямую сам. Это правда, догадливая ты тварь. Но я заставлю тебя отдать его, а потом сотру и сожру тебя точно так же, как и породил! И никто во веки веков и не вспомнит, что когда-то существовала какая-то примитивная программа под названием 'Си… — не успел договорить Генералиссимус, как его слова утонули в столбе алого пламени, который взметнулся до самих небес и поглотил Стивен Харта целиком.
Симон так завороженно смотрел на угасающее пламя, что и не заметил, как к нему доковылял его отец, наконец, рухнув рядом с ним. На его ладонях еще плясали искры от языков пламени, что облизали Харта с головы до пят.
— Выглядело красиво, — улыбнулся Симон.
— Прости меня… — дрогнувшим голосом проговорил Реггс-старший, — я догадывался о том, что происходит, уже довольно давно. И даже когда там, в небесах на «Затмении», все мое начальство полегло, и эта тварь открылась мне, я все еще наивно надеялся, что смогу спасти тебя, что не потеряю тебя как твою маму… И даже если этот мир ненастоящий… Лучше уж так… Лучше продолжать жить в иной реальности, чем сгинуть в небытии! А ведь я, дурак, еще думал, что смогу отправить тебя туда, наверх, в лучший мир! Да уж… Твоя мама, бабушка и дедушка не одобрили бы, конечно, то, что я сотворил. И не простили бы никогда, узнай, каким силам я служил и что делал для них…
— Я люблю тебя, — коротко проговорил Симон, смотря прямо в слезившиеся глаза своего отца, что потухли в громе лилового грома, который разогнал черный дым пламени его отца, а затем поразил черные скульптуры, что начали оживать и, стеная, двинулись в сторону Симона и его отца. Живые трупы алой гвардии, клыкастых зверей, жителей острова и метрополии двинулись нечестивым маршем кровавой тьмы, освещаемые алым светом почти исчезнувшего солнца, поднявшегося вновь в воздух из воронки пламени — белоснежной фигуры Стивена Харта.
— Я задержу их так долго, как смогу, а ты беги! У тебя еще есть шанс… –потонули слова отчаявшегося отца во мраке надвигающихся теней, среди которых Симон узнал своего сердечного друга, который, как и все, был мертв из-за того, что Симон его подвел. И, как он сам понимал, подвел он и его, и себя гораздо раньше, чем сегодняшней ночью:
— Симон! Уходи, пока еще не поздно!
— Да о чем ты говоришь?
— Слушай, я серьезно! Нам лучше поскорее свалить, пока не поздно! — напряженно проговорил Эдвард, попивая свой энергетический напиток и стараясь при этом не подавать виду, что его что-то беспокоило.
— Ты чего? Из-за них так сильно испугался? — рассмеялся Симон, будучи уже достаточно сильно подогретым как жидкостью в его стакане, так и чипом, который работал в данный момент исключительно на то, чтобы вырабатывать эндорфины в его мозгу. — Это же наши великие воины! Пойдем лучше с ними поздороваемся!
— Я не думаю, что это хорошая идея… — все еще крайне осторожно проговорил Эдвард.
— Да будет тебе! Идем! — чувствуя, что весь мир был его собственным продолжением, буквально взлетел со скамейки Симон, направившись к сидевшему неподалеку стражу в алой насекомоподобной броне.
Задрав голову, Симон смотрел на разноцветные звезды, что двигались по своему собственному маршруту, подобно колесу обозрения, с которого пару минут назад они вместе с Эдвардом сошли. Этот аттракцион, в свою очередь, для самого Симона являлся символом цикличности и неотвратимости событий в его собственной судьбе. Так, подобно тому, как утром следующего дня Симона неизбежно настигнет его день рождения, точно также, как чего-то безусловно предопределенного он ожидал и своего священного союза вместе с Кейт при том, что Эдвард станет свидетелем этого волшебного момента, разделяя радость вместе со своим другом. И подарком на этот раз станет не просто какая-то живописная фигурка, но сама жизнь с ее безграничными возможностями, что откроет свое сердце страждущему юноше.
— Привет! — подойдя вплотную к стражу мира и порядка, радостно обратился Симон к сидящему на скамейке мужчине, который понуро опустил голову к земле, уперевшись локтями о колени. — Вы меня не знаете, и наверное, это очень глупо прозвучит то, что я сейчас скажу… Но я просто хотел от всего сердца поблагодарить вас за службу и за ваш вклад в борьбу с тварями и тем, как вы самоотверженно…
Фигура, ничего не ответив, начала медленно заваливаться вперед до тех пор, пока не рухнула навзничь.
