Симон не знал, правда ли его отец раскаивается за содеянное и действительно ли он верит в то, что говорит, или же это Алекса подшаманила с биохимией мозга всех жителей этой симуляции, однако сил, а главное, желания проверять все это у Симона не было никакого, а потому он без лишних слов крепко обнял своего настоящего отца. В этот самый момент небеса в буквальном смысле разверзлись в виде разноцветного геометрического бутона, после чего из него в самый центр площадки, где они находились, ударил поток яркого света. При внимательном рассмотрении он тоже разбивался на узоры, что превращались в волны расходящейся на небосводе видимой информации. Со стороны все было похоже на восходящий с поверхности планеты разноцветный поток, что пробивал брешь на границе с темнеющим молчанием космоса.К этому потоку и направилась Алекса. Встав прямо в него, она стала сначала медленно, но затем все быстрее подниматься наверх. В то же самое время ее слова прозвучали в уме Симона:
— Мы ждем вас, капитан. Выбор, конечно, за вами, но мне почему-то кажется, что вы его сделали, причем уже очень и очень давно… — эхом повторясь в мозгу Симона, это послание затухало по мере того, как его источник превращался в сияющее светило на небосклоне, что состояло из целого мириада мерцающих разноцветных звезд-пассажиров.
— Я ведь так хотел, чтобы мы все вместе жили тут, — выдохнул отец, — ты, я и Ирис… Но вот как в итоге все обернулось… И ты тоже уходишь, сынок.
— Возможно, — улыбнулся Симон, посмотрев в сторону, где на вершину пирамиды стали подниматься все больше и больше людей, что начали обниматься друг с другом, — но один ты точно не останешься, — кивнул Симон на женщину, которая медленно возникла в пространстве на вершине пирамиды и к которой, содрогнувшись, его отец побежал со всех ног, в конце концов заключив в объятия.
Симон не стал подходить к ним, а повернувшись к восходящему потоку, пошел к нему навстречу, видя, как точно также, но, с другой стороны, к нему идет навстречу Лила. Она шла вместе со своей матерью, которая слегка насмешливо, но все же с теплотой посмотрела на отца своего ребенка. Казалось, Арджуна больше не ревновала и не проклинала Реггса-старшего за то, что он тонул в чужих объятиях.
Позади Лилы и Арджуны шли Шанти, Индра и другие жители острова. Встав напротив друг друга на расстоянии около метра, куда бил луч, Симон протянул Лиле утконоса, которого все это время держал на руках и которого чуть не унес поток наверх. Лила, однако, вовремя успела его перехватить:
— Ты что, дурак? — едва сдерживая слезы радости, проговорила она.
— Значит, это прощание? — выдохнул Симон.
— Ты тоже это понял?
— Да. Это не мой мир. Больше не мой. Поэтому я должен идти.
— Я понимаю… Но… Что ты чувствуешь?
— Пока что эйфорию. Но когда она пройдет… Честно, я не знаю, смогу ли пережить наше расставание.
— Я… Я могу пойти с тобой.
— Не уверен, что ты готова на это, — выдохнул Симон, — разве мы для того столько сражались, чтобы ты оставила всех, кого ты любишь?
— Даже зная, что все это лишь сон?
— Даже зная, что все это лишь сон.
— А ты не хочешь их увидеть? Своих бабушку и дедушку? Маму?
— Уже увидел… По крайней мере, Ирис, — улыбнулся Симон, чуть качнув назад головой.
— Ты понимаешь, что я имею в виду. Разве все это сравнится с опытом настоящей встречи?
— Да, понимаю, — выдохнул Симон, — думаю, что хочу, но я боюсь стать тем, в кого превратился мальчик по имени Стивен Харт. Мертвые для меня остаются мертвыми. Только и всего.
— Значит, и я тоже?
— Будет зависеть от того, готова ли ты пойти со мной дальше.
Лила тяжело вздохнула, что было самым красноречивым ответом. Симон же, чувствуя, что, если останется тут хотя бы еще на минуту, уже не выберется никогда. Он сделал уверенный шаг навстречу неизвестности и, последний раз потрепав утконоса Лилы и поцеловав ее саму в лоб, стал подниматься над землей.
Лила схватила было его за ладонь, но сила притяжения оказалась сильнее, и она разжала руку, бессильно наблюдая за тем, как ее слезы поднимаются наверх вместе с человеком, которого она любила больше всего на свете.
