Среди этих ячеек Симон находил образы ему уже давно знакомые — с кем учился в школе, университете… Его память даже узнавала в них случайных прохожих, солдат алой стражи без их костюмов-насекомых, жителей острова — братьев и сестер охотников.
— Это… Это все…
— Да, пассажиры. И их коллективный и индивидуальный опыт, который они пережили.
— То есть каждый из них был кем-то и в этой действительности?
— Каждый из них не был никем конкретно и при этом был каждым. При перезагрузке систем корабля все пассажиры вводятся в анабиоз, своеобразную медитацию, где их разумы синхронизируются и образуют это виртуальное пространство игры, где они могут отыгрывать разные роли, чтобы им не было скучно во время этого процесса — вроде как посмотреть фильм или почитать книгу, но где ты вовлечен в процесс. Харт же взял контроль над этой стимуляцией и превратил его в самый настоящий хаос — рай для себя и ад для всех остальных. По крайней мере, он на это надеялся, создавая тебя и стараясь дать тебе все, чего он сам был лишен еще при своем физическом существовании. Но кое-чего он все-таки не учел.
— И чего же? — выдохнул Симон, пытаясь принять для себя всю эту новую информацию.
Алекса улыбнулась, протянув руку и положив свою ладонь на его грудь:
— У тебя есть сердце, Симон Харт… Нет, Симон Реггс! Потому что когда у тебя был выбор — украсть сердце, мечты и жизнь своей возлюбленной, ты решил этого не делать! Потому что в отличие от твоего создателя ты никогда не терял его, и тебе поэтому просто незачем было отнимать его у других.
Симон посмотрел на Лилу, чьи глаза были полны слез и что кивнула в сторону, куда-то за спину Алексы, где собрались уже несколько знакомых Симону фигур, к которым он направился навстречу.
По дороге к этим воспоминаниям из прошлого он увидел сидящего в стороне одноглазого солдата, у которого теперь на месте были оба глазных яблока и который, не предпринимая попыток даже подойти поближе, лишь отсалютовал ему, на что Симон благодарно кивнул головой, уже оказавшись в объятиях Кейт, которая, по ощущениям, до сих пор состояла из одних шипов. Однако они теперь, жаля его, доставляли Симону не боль, но, напротив, дарили эйфорию, которая заставляла его испытывать благодарность за полученный опыт.
Симон поднял голову и увидел стоящего рядом Эдварда, который несколько медлил из-за того, что не понимал, как ему следует себя вести.
Немного отстранившись, Симон посмотрел на своих друзей, в которых до сих пор угадывались архетипические образы, соответственно, отторжения и поглощения, однако теперь уже не они контролировали их личности, а напротив, являлись интегрированными элементами собственных психических систем юноши и девушки, что визуально также выражалось в дизайнерских решениях их одежды вроде шипов, что оплетали обнаженный стан Кейт, или висящих на Эдварде вроде трофеев лиловых пираньих голов.
Симон чуть отстранился, все еще продолжая держать обоих своих спутников за плечи. Затем он склонил голову и сказал:
— Вы уж берегите друг друга.
— Хорошо, — уверено ответил ему Эдвард, пожав руку. Симону хотелось что-то сказать им на прощание, но, казалось, все что он мог им проговорить вслух, они уже безмолвно пережили вместе за эту безумную ночь.
— Но может все-таки у тебя найдется пара реплик для одного человека? — подойдя к троице, улыбнулась госпожа Флауэрс. — О! Наверное, вы меня и не узнали сразу, раз у вас такие лица! Ну а что поделать? Мне, видимо, не положен, как у вас, тоже какой-то утешительный приз — аксессуар вроде маски бронтозавра ну или типа того.
Эдвард, несмотря на то, что он пережил этой ночью, опять покраснел как рак.
— Да ты не переживай! –по-матерински приобняв его, улыбнулась профессор. Поцеловав Симона в лоб, она смутила его еще больше, после чего протянула руку по направлению к фигуре, что стояла чуть поодаль.
Симон, набрав побольше воздуха в грудь, чуть подался вперед и, посмотрев назад, прочитал в глазах всей троицы все то, о чем они могли часами рассуждать. Развернувшись, он уверенным шагом проследовал до сидящего у самого края пирамиды Симона Реггса-старшего, который не сдержал своей улыбки:
— Ты сделал это, Симон.
— Похоже на то, папа.
— Ты спас этот мир. Спас от меня, чуть не погубившего его.
— Ты не виноват, папа…
— Нет, нет, стоп! Послушай меня, дорогой… Я не самый лучший оратор, но я хочу, чтобы ты знал… –он встал в полный рост перед сыном, — я тобой горжусь. Горжусь тем, что ты отличаешь хорошее от плохого и не такой слабак, как я. Всю жизнь я пытался казаться сильным, хотя все время шел на поводу у этой твари, сам того не осознавая, в то же самое время, как ты одолел… Одолел этого Харта меньше чем за одну ночь! Я просто хочу сказать тебе спасибо за то, что спас всех нас. Что спас меня и мое сердце.
