Симон целиком сфокусировался на амулете Богини-Бабочки на ее груди, который переливался разными цветами. Видя перед собой сконцентрированную в одной точке историю жизненного опыта Лилы, он уверенно кивнул еще раз, с трудом засунув руку под изодранную и окровавленную олимпийку, извлекая оттуда небольшое, помятое и уже начавшееся крошится изображение Богини — напоминание о его бабушке, которое, по всей видимости, ему более не требовалось, и что он с легким сердцем развеял на ветру.
— Хорошо, — улыбнулась Лила, проследив взглядом за исчезающим в пространстве пустом изображении, где когда-то жила Богиня. Она снова улыбнулась:
— Тогда мы сможем поиграть еще немного, — с этими словами она приподняла голубую маску с лица Симона, которую он уже успел вновь нацепить на себя, и слилась с ним в поцелуе, который стер как трагедии прошлого, так и будущего, оставив во всем мироздании лишь двоих влюбленных, которые всегда были, есть и будут в любое время и в любой точке пространства, вне зависимости от того, какие имена оба будут носить в этот магический момент величайшего таинства, что у всех на самом деле всегда на виду.
— Пойдем, — встав после краткого момента вечного блаженства, улыбнулась Лила, увлекая за собой Симона, который, подхватив одной рукой утконоса, последовал за ней к краю на вершине пирамиды. Глядя вниз на залитую разными цветами долину теперь уже мирного острова, его сердце трепетало, не находя и следа от былого кровавого хаоса. Ему на смену пришла упорядоченная математическая гармония, которую мозг Симона в буквальном смысле видел — то ли благодаря эйфоретикам чипа, то ли благодаря настойке охотников, то ли благодаря силе всепроникающей любви, которая жила, в том числе, и в искрящихся электричеством ладонях двоих представителей совершенно разных культур, которые они крепко сжимали, ощущая ветер перемен, который ласкал их лица.
— Похоже, вы все-таки справились, — раздался голос позади влюбленной парочки, которая мгновенно повернулась к приблизившейся к ним фигуре, разодетой в шаманский наряд с поднятой кверху маске многоглазого утконоса. За ней скрывалось украшенное узорами лицо Алексы Фландерс, — рада познакомиться с вами лично, — протянула она руку.
Лила уверенно пожала ее, после чего уже Симон смущенно коснулся ее ладони.
— Что такое? — вопросительно вскинула одну бровь Алекса.
— Да просто… Все ведь это произошло из-за меня.
— Это? — смутилась Алекса.
— Не делайте вид, что не понимаете. Я, может, в каком-то смысле и сын почившего Императора, но теперь, когда его нет, явственно ощущаю, что это, напротив, он был моим продолжением и частью, а не я его. А потому нет никакой уверенности в том, что я не стану таким же, как он, или что я прямо сейчас не морочу вам всем голову, только и ожидая шанса захватить власть.
— Но ведь ты этого и не пытаешься сделать, — улыбнулась Алекса в то же самое время, как Лила тревожно сжала ладонь своего любимого.
— Пока что, — выдохнул Симон, — но кто знает, что произойдет в следующее мгновение? Вы ведь точно также надеялись и на Дэниэля Харта, которого мы отрезали от сети всего несколько минут назад, предотвратив катастрофу. И откуда мы знаем, что он не попытается совершить все эти преступления снова? Что его существо было отравлено вирусом его прадеда, а не он самостоятельно решил, прикрывшись этим великим злом, совершить все эти ужасные злодеяния?
— Ты прав, — кивнула Алекса, — мы не знаем. И никто не знает, что будет дальше. Но пока добро пожаловать на борт, капитан!
— Что? — опешил Симон. — Какой такой капитан?
— Наш новый рулевой, — улыбнулась Алекса, — видишь ли… Мы первый искусственный интеллект, дуплекс двух сознаний — Ash–Lexxx провалили, по сути, защиту корабля. И то, благодаря чему он до сих пор существует, и благодаря чему все пассажиры остались в живых, это ты.
— Но я… Я ведь ничего…
— Ты сделал выбор. И это самое важное. Плюс твои вычислительные мощности оказались куда лучше, чем у нас и у Стивена Харта, которого ты сам взломав, стер из этой реальности.
— Но что… Что произойдет с Дэниэлем? Что произойдет со всеми остальными? — растерянно проговорил Симон.
Алекса сделала небольшой жест в воздухе, который обратился в полупрозрачные соты-снежинки, из которых состояло все пространство вокруг до самого края этой реальности. Она, казалось, целиком обратилась в видимый код, который воспринимался Симоном как механически-органические конструкции, что его мгновенно окружили и будто бы обращались к нему напрямую, благодаря за его подвиг. В каждой из таких ячеек он увидел по всякой твари, начиная с самого мельчайшего кварка, атома, простейшего, насекомого и заканчивая человеком, крупным животным, хищным ящером и целыми планетами со звездными системами. Каждый из объектов все время менялся, трансформируясь то в явление большее, чем он сам, то меньшее, до тех пор, пока их образы не стали преображаться в обнаженные фигуры пассажиров в полупрозрачной одежде, состоящей из роя наномашин, в которых они и парили на орбите их нового дома.
