— Видишь ли… Все дело в том, что свет Богини Лилы, или Богини-бабочки… — отражалась речь бабушки в уме мальчика, в то время как он, сощурившись, посмотрел в сторону бьющего в комнату полуденного солнца, которое закрыла фигура, что неизвестно как там очутилась. Скрываема она была лишь этим самым светом, что обволакивал ее, да полупрозрачным тюлем, который как будто бы начал подниматься снизу вверх сам по себе, хотя никакого сквозняка там не было, да и появится не могло, — настолько ярок, что человеческий глаз его не воспринимает. Поэтому на его месте… — Симон ощутил, как на губах его образовалась пена, в то время как тюль уже целиком поднялся к самому потолку. На мгновение у него даже промелькнула безумная надежда на то, что это была его мама, что на самом деле она никуда и не ушла, а просто искусно его обманула, спрятавшись в его же комнате так, что он сам того и не заметил, — обычный человек видит лишь черный образ и всевидящие очи Богини.
Симон не мог закричать, а лишь беспомощно наблюдал за тем, как в залитой светом комнате он, казалось, столкнулся с самой настоящей тьмой, что сконцентрировалась в женской фигуре, одним своим присутствием парализующей его волю.
— А людей сама Богиня видит, бабуль? — просипел мальчик. — Или Она тоже воспринимает их как какие-то тени?
— О, Богиня все знает и всех видит! На то она и Богиня.
— Но это как-то… Нечестно…
— О, Сима, тут все дело не в честности, а в том, как этот мир устроен. Видишь ли, хотя этот мир и кажется нам разделенным вдоль и поперек временем и пространством, на самом деле это не так. Но в этом-то и заключается весь фокус его существования.
— Да? И что же такое наш мир? В чем истина? — эхом отдавалось в голове Симона воспоминание о разговоре с бабушкой, после чего все его тело скрутил последовавший ответ. Однако же голос, что он услышал, не принадлежал никому и ничему ранее слышанному им, и скорее напоминал целый хор из голосов, который при этом был един: — Богиня — это ты… — чуть не лишила его разума эта вибрация, после чего фигура приблизилась вплотную к парализованному у кровати мальчику и высунула свой алый язык, который, казалось, мог как каплю воды слизнуть не только одну его жизнь, но и весь мир целиком. После этого уже вторая часть ответа отправила его практически в небытие в тот самый момент, как забежавшая в комнату и державшая триумфально в вытянутой руке детальку мать вновь искривилась в лице и, не замечая никакой черной фигуры в комнате, бросилась к своему сыну, начав со всей силы отвешивать ему пощечины и плача злобно причитать: «Очнись! Очнись! Опять ты начал трястись! Ты думал, я ничего не замечаю? Не вижу, что ты начал творить, как только мы тебя усыновили⁈ А ведь нам никто не рассказал про эти твои закидоны! Но ты опять все портишь! Из-за тебя все на нас косо смотрят! Хватит себя так вести! Хва…» — провалились в пустоту обвинения его матери, поверх которой наложился черный образ с пронзительными глазами и длинным языком, который закончил фразу бабушки, не обращая никакого внимания на начавшуюся истерику вошедшей, прежде чем мальчик окончательно потерял сознание: «Но ты не Богиня».
— Что с ним происходит, вы мне можете объяснить? — проступая в потрескивающей дымке явился образ приемной матери Симону, который не ощущал более своего тела.
— Это проклятие, несомненно проклятие!
— Что? Но как это может быть?
— Все просто! В тело этого мальчика вселяются бесы, используя его как проводника в этом измерении продавших свою душу темным силам шаманов из-за «Горизонта»! Но вы не волнуйтесь! Ведь как алые воины защитят наш остров от неприятеля, точно также успешно и я тут на месте проведу соответствующий ритуал очищения! Все будет в полном порядке, — уверенно продекларировал мужчина, подойдя к сидящему на жестковатой табуретке Симону, который не особенно понимал тогда, о чем именно разговаривали взрослые.
Ему оставалось лишь пассивно наблюдать за тем, как после очередного приступа, когда врачи оказались бессильны помочь, его мать потащила его к адепту менее традиционного подхода к медицине. Отец же в процессе лечения лично не участвовал, но под давлением матери все же финансово поспособствовал тому, чтобы его ребенок оказался на этом сеансе.
— Что ж, приступим, — подошел к Симону сзади целитель, просунув руки под мышки и потянув на себя, тем самым заставив кости ребенка характерно хрустнуть.
— Это нужно, чтобы подготовить тело дитя, — проговорил «доктор», — для того чтобы оно могло сопротивляться магии крови, что отравляет его душу. Сами ведь знаете поговорку «В здоровом теле здоровый…»
Симон же абсолютно не понимал, зачем все эти манипуляции в принципе нужны и как они могли помочь конкретно в его случае.
— Я тоже так считаю! — согласилась мать с целителем, которому уже авансом заплатили немаленькую сумму. — Тоже считаю, что с ним что-то не в порядке!
