Юная путешественница по просторам разума дрожала, одновременно ощущая и незыблемое спокойствие, и прорывающееся в ней отчаяние, которое никак не могла унять. Не было даже ничего парадоксального в том, что эти два взаимоисключающих состояния сосуществовали одновременно в юной путнице, поскольку мир, что она наблюдала через призму своего восприятия, когда, по словам старой шаманки, через нее говорили духи и сама Богиня, был полон одновременно радости и печали. Эти самые счастье и тоска отнюдь не были разными аспектами бытия, поскольку любое отдельное событие, как самое незначительное, так и влияющее на судьбы целых галактик, представляло по сути комичную трагедию. И вот из таких мозаичных кусочков, маленьких трагедий от распада атома и до гибели звезд и состояла вся жизнь, сама реальность, отстранившись на приличное расстояние от которой, все эти обреченные на неизбежное уничтожение явления и составляли одну неделимую картину, которая несмотря на свою беспощадность была прекраснее, чем все, что девочка испытывала до этого. Этот образ она постоянно видела в своих видениях, и, чем сильнее она зажмуривала свои глазки, тем ярче он проступал: фиолетово-лиловый пылающий диск, что являлся выражением черного солнца, самой Богини. Небожительница сначала пристально вглядывалась в любопытную и талантливую не по своей воле путницу, а потом, открыв свой рот, вытащила из него длинный, подобно живой змее, язык, которым, судя по всему, она пыталась слизнуть сам дух девочки. Путница уже готова была к тому, что даже объятия матери не спасут ее и она навсегда провалится в чрево истинной матери мироздания. Однако алая змея вместо того, чтобы схватить свою беззащитную жертву, развернулась до конца подобно раскручивающейся спирали, позволив тем самым девочке увидеть истинную причину, из-за которой она рыдала во сне — на сам кончике языке покоился маленький мальчик, что свернулся в позе эмбриона. Он как будто бы тем самым закрылся от всего мира и уже приготовился к тому, что Богиня здесь и сейчас поглотит его душу.
— Нет… Еще слишком рано! — в своем разуме вытянула руку девочка, в реальности же распахнув глаза, после чего скорбный образ исчез окончательно, медленно рассеявшись на обеспокоенном лице матери, в чьих чертах лица подобно шелушащейся маске испарялись черты улыбающейся Богини. С другой стороны, казалось, что это, напротив, неизменная спутница ее видений надевала на себя маску матери, хотя, когда процесс этого превращения завершился окончательно, девочка уже и позабыла о том, что все что она видела сейчас перед собой, было куда менее реально, чем ее сон.
— Все хорошо, моя милая, — гладила Арджуна свое дитя по голове, периодически ласково целуя ее в макушку, — все закончилось! Ты в безопасности! Ты дома! Смотри: тут и Арчи, и Сия! Все рады твоему возвращению! — жестом указала мать на зацепившегося своими острыми коготками за ее одежду маленькую курочку прямоходящего ящера, у которого сквозь желто-лиловую чешую стало пробиваться уже оперение и который с интересом, не мигая, смотрел на своих хозяев, выпрашивая очередную порцию кабаньего мяса.
Девочка перевела взгляд с маленького ящера в угол комнаты, где мирно сопел утконос и, улыбнувшись его блаженному виду, вновь впилась своим взглядом в родительницу:
— Мама, скажи мне честно… Только не лукавь!
— Да, дорогая?
— Я умираю?
— Что?.. О нет, нет! С тобой все в полном порядке! Просто ты немного устала, вот и все…
— Но вчера я буквально истекала кровью на виду у всего племени и вела себя очень странно… Я… Я хочу посмотреть! — не спрашивая разрешения, девочка освободилась из рук мамы, выбежав из хижины и тут же нос к носу столкнувшись с соседями, которые, судя по всему, до сих пор так и не удовлетворили до конца свое любопытство. И хотя они, безусловно, и испытывали суеверный страх перед новоявленной шаманкой, но тем не менее ничего не могли поделать с порывом подслушать все, что происходило в хижине. Не ожидав того, что юная прорицательница так внезапно вновь окажется снаружи, некоторые, вскрикнув от неожиданности, бросились прочь, иные же пали на колени, предлагая свои скромные дары в виде перезревших фруктов.
Девочка же, одарив всех присутствующих своей улыбкой, обогнула хижину и мгновенно ощутила разочарование. То, что она вчера в трансе рисовала своей кровью, было не игрой воображения. Это оказалось правдой, однако вместо эпических картин в ее сознании, которые она видела так, будто бы была сама свидетельницей всех описанных событий, она лицезрела прямо перед собой потемневшие и ничем не примечательные темно-бардовые каракули.
— Разочарована? — осторожно подойдя к своей дочке сзади, присела на корточки ее мама, не без улыбки глядя, как та обиженно надула свои губки.
— Значит, я так и буду бессмысленно кровоточить всю свою оставшуюся жизнь? И я не могу никак это изменить?
