— Смерть… — произнесли губы мальчика, когда к нему уже вплотную подошел мужчина, что положил его волосы в тарелку, в которой он также сжег какие-то бумажки с заклинаниями, и который не ожидал чего-то подобного от ребенка.
— Что ты сказал? — округлила глаза его мать.
— Вы все умрете, и этого не изменить… — поднимая взгляд все выше и исследуя черную фигуру, проговорил мальчик в трансе, видя, как та на вытянутой по отношению к нему руке держала отрубленную голову, которая постоянно меняла форму. В ней он узнавал всех тех, кого помнил по детскому дому и школе, только уже повзрослевших — кто-то был похож на дряхлого старика, кто-то на половозрелую женщину, а кто-то так и погиб, оставшись ребенком. Эта голова превращалась также и в лица родителей этих детей, среди которых Симон заметил в том числе покойное лицо и своей ныне пока еще здравствующей матери, которое выглядело ненамного старше, чем то выражение, которое он лицезрел весь прошедший год. Переведя же свой внутренний взор и фокус внимания на так называемого целителя, Симон заставил в руке черной фигуры появиться и его лицо. Это заставило мальчика ухмыльнуться, но вовсе не из-за злобы, хотя этот человек и был ему крайне неприятен, а от безусловного понятия и принятия того факта, что все дороги людских судеб известны заранее, вот только сами они не могут или даже скорее не хотят видеть свое будущее, поскольку все равно не смогут ничего изменить. Ведь даже их самые отчаянные попытки справиться с судьбой, есть не более чем еще одно выражении воли этого самого неотвратимого рока, — … поэтому вы не имеете права навязывать свою волю другим.
— Закрой свой рот! Прояви хоть немного уважения к тому, кто пытается тебе помочь! — подалась вперед мать. — Ну а вы… Пожалуйста, не обращайте внимания! Это он так, глупости одни говорит…
— И вот это… — снова обратил внимание на раздавленное пятой черного силуэта колесо самовоспроизводящегося насилия мальчик, — и есть то, ради чего ты мучаешь мою и свою волю, мама?
После этого мальчик поднял взгляд на руку с отрубленной головой и увидел там свое собственное лицо, уже затем наконец осмелившись взглянуть повыше на выражение, которое он видел уже миллионы раз в прошлом и будущем, не находя уже более никакого смысла притворяться и сдерживать ту плотину боли, что бушевала внутри его сердца.
Следующие минуты прошли в настоящем аду для разъяренной матери и горе-фокусника, который наблюдал за своей покрасневшей от стыда клиенткой, которая, однако, стыдилась не того, что она изо всех сил лупила своего мальчика, а того,что он, несмотря на все ее тщетные попытки прекратить ее унижение, продолжал свой экстатический танец, самозабвенно закатив глаза, раскинув руки и скрючивши пальцы так, будто бы держал в них что-то, при этом издавая утробные завывания и высунув наружу свой неестественно длинный кроваво-алый язык.
Очнувшись в холодном поту в своей кровати, юная шаманка практически сразу же безутешно заплакала, от чего проснулась и прикорнувшая рядом мама, которая тут же бросилась к своему ребенку, заключив ее в объятия.
