— Гражданские, господин Реггс… Это просто недопустимо! Мы обязательно разберемся с этим! Да, да! — чувствуя, как его мозг не справляется со всей поступающей информацией, пытался не поплыть Реггс. — Мы тотчас выясним, как такое вообще получилось, — осторожно формулировал мысли Реггс, уже продумывая, как ему инкогнито организовать свою поездку за Горизонт, — и мы предпримем все, чтобы к вашему прибытию…
— О, не волнуйтесь, — перебил его голос, после чего стены его кабинета содрогнулись, а сам чиновник едва удержался на ногах, с ужасом наблюдая, как одна из стен его кабинета стала расходится в разные стороны, — «Затмение» уже здесь.
Когда стальные защитные жалюзи раздвинулись, на панорамное окно, которое занимало большую часть его кабинета, упала гигантская тень от аэростата чудовищного размера, который закрыл собой практически все пространство над военно-морской базой.
— Мои подданные находятся в опасности. Коварные твари, похоже, каким-то образом заставили их оказаться на проклятом острове. И я просто не могу оставаться в стороне. Я лично прибуду туда, чтобы спасти их. И я уверен… — сделало паузу голограмма солнца, во время которой оно послало импульс в окружающее пространство, что начало искривляться так, чтобы образовать видимый коридор-тоннель наружу, на чье место опустился длинный трап, — вы будете не против составить мне компанию, чтобы стать свидетелем нашего общего триумфа и, наконец, раз и навсегда как обезопасить наш, так и освободить народ за Горизонтом от ига коварных кровожадных тварей, ведь так?
Реггс смотрел, как солнце в его уме переместилось наверх, засияв еще ярче, напоминая уже скорее гигантскую черную дыру в центре летающего аэростата, который воистину стал выглядеть как самое настоящее затмение.
По форме все озвученное «солнцем» звучало скорее как дружеское приглашение на прогулку, а никак не военный приказ, однако Реггс прекрасно понимал, что это было предложение, от которого невозможно отказаться. Но занес он свою ногу над трапом не только из-за чувства долга или страха, но просто потому, что это был для него кратчайший путь попасть в логово тварей и попытаться спасти то единственное дорогое, как он только сейчас понял, что было в его жизни. И именно поэтому, недолго думая, Реггс поднялся по лестнице в черное небо, чувствуя… Нет! Прекрасно осознавая, что он уже не вернется обратно.
Внутри пробуждающегося к жизни сознания боролись две силы, которые перетягивали фокус его внимания то в одну, то в другую сторону. С одной стороны, путник переживал страшные муки тотальной отчужденности и неразделенной любви, чей источник постоянно видоизменялся. В этом состоянии путешественник находился непосредственно в своем собственном уме, одновременно с этим парадоксально ощущая себя присутствующим на непреодолимо далеком расстоянии, которое, тем не менее, неуклонно сокращалось. В этом аспекте пробуждающийся разум как будто бы чувствовал некое отторжение — что со своей собственной стороны, что со стороны этого «второго». С другой стороны, он видел безмятежный сон, что был куда более приятно. Он будто бы перенес своего хозяина через пространство и время из безумного дня насущного в прошлое, где еще имелся шанс, как ему думалось, заполучить любовь всей жизни — Кейт, что вела его за руку через бесконечно длинные коридоры его пентхауса, раз за разом возвращаясь на просторный балкон, где они наконец соприкасались губами, после чего…
Симон постепенно пробуждался, ощущая, как его лица действительно касается что-то влажное, однако, это были вовсе не губы его возлюбленной, а нечто куда более жесткое. Симон замер, за одно мгновение припомнив все те ужасающие вещи, которым он стал свидетелем. Их кульминацией стали разорванные туши алых стражей Сердца, чью броню за несколько секунд превратил в кучу окровавленных останков черный звероподобный ящер, что, по всей видимости, до сих пор нависал над своей жертвой.
Симон не мог сказать, как долго он был без сознания, а потому черная тварь все так же могла дышать ему в лицо своим смрадом и уже даже начать лизать и пробовать на вкус свой будущий обед.
Кое-что, однако, все же не сходилось, поскольку, судя по ощущениям и по окружающим его приглушенным звукам, Симон находился уже не на поле боя, но в закрытом помещении, куда практически не проникал свет, и где, судя по всему, никак не мог поместиться гигантский кровожадный монстр. Хотя, с другой стороны, может быть, все это тоже было лишь игрой воображения, и он продолжал лежать посреди опаленных джунглей, в любую секунду рискуя быть съеденным. Его тело, будто бы уже не в состоянии пребывать в подобной мучительной неопределенности, отреагировало вполне конкретно, заставив своего хозяина распахнуть свой слезящийся от напряжения глаз.
