Затмение Сердца полностью

Симон был уверен, что сейчас эти исполины скопом набросятся на него и раздерут на части, однако вместо этого самый крупный из них, которого Симон помнил еще по жесткой посадке и разорванным телам алых воинов, спокойно, практически как собака последовал за высоким туземцем. По его следам шла как девушка с утконосом на руках, так и сам Симон, чья психика как будто бы диссоциировалась, чтобы сохранить остатки рассудка. Все адские звуки чудовищ снаружи вместе с их шипами и клыками прекратили свое существование, когда они наконец достигли хижины побольше. Казалось, монстры были лишь наваждением, которое можно победить, если не обращать на него внимание. Думать же о том, что всю эту постройку адские твари снаружи могут разнести в щепки за пару мгновений, Симон категорически отказывался. Чтобы хоть немного отвлечься, он сконцентрировался не на звуках, доносящихся снаружи, но на пространстве внутри, что представляло собой оперативный военный штаб с плавающей посреди зала голографической картой местности.

По периметру стояли облаченные в балахоны с вышитыми на них разноцветными геометрическими узорами фигуры в церемониальных масках. Можно было даже подумать, что и они, и чешуйчатые твари снаружи не более чем продолжающееся представление на костюмированный вечеринке «Затмение», если бы только не одно «но». Симон невольно сглотнул — он знал, что все это никакая не бутафория, что это реальные дикари. Они были точно также реальны, как и чудовища снаружи. Это были отнюдь не голографические, а самые настоящие, состоящие из плоти и крови машины для убийства, которым противостоял весь воздушный флот Метрополии! Только вот по итогу оказалось, что это не аборигенов надо было, по всей видимости, спасать от этих тварей… А кого тогда?.. У Симона не было пока ответа на этот вопрос, однако ему было очевидно одно — монстры снаружи подчинялись воле этих высоких смуглых дикарей в странной одежде, которые так смотрели через черные прорези своих масок на Симона, что у него начинали непроизвольно трястись поджилки. Он бы отдал все, что угодно, за то, чтобы прямо сейчас спрятаться за своей собственной голубой маской с маскарада, которая наверняка уже сгорела где-нибудь в джунглях дотла.

Симон, тем не менее, несмотря на то что ощущал себя практически голым под взглядами десятков пустых глазниц, смог обогнуть голограмму и оказаться на противоположной стороне импровизированного штаба. Там шел ожесточенный спор между женщиной в одежде аборигенов и одетым в изрядно потрепанную алую форму «бледнолицым», который несмотря на то, что был связан, держался столь непринужденно, что казалось, будто бы не его допрашивали, но, напротив, допрос вел он сам.

— Госпожа Флауэрс, — обратился идущий впереди Симона высокий абориген к женщине, которая, обернувшись, практически сразу обратила свой взгляд на Симона и, быстро подойдя к нему, положила одну руку ему на голову, а другую на сердце:

— Слава Богине, ты в порядке.

— В порядке? — с раздражением подумал про себя Симон, — да какое тут в порядке! Я чуть не умер уже несколько раз за последнюю пару часов! Да и вообще, скорее всего попал сюда из-за ваших связей с этими дикарями! А вы еще имеете наглость!

— Я как раз говорил про него, — ухмыльнулся связанный страж, на шее которого Симон заметил наполовину стертую татуировку сердца с глазом, — с помощью этого тощего мы и попадем на базу алой армии.

— Не говорите глупостей! — вновь вступила в еще не закончившийся спор госпожа Флауэрс. — Я прекрасно осведомлена, из чьей он семьи! Но поверьте мне на слово, у этого молодого человека никак не может быть кодов доступа к запуску механизма «внутреннего огня».

— Я ведь уже говорил, что видел своими собственными глазами. Какой мне смысл врать? — ухмыльнулся солдат, посмотрев на Симона своим единственным уцелевшим глазом. — Я должен был быть уже мертв. Я в третий раз оказываюсь на этом острове. В первый раз в качестве наемника в рядах регулярной алой армии, во второй раз уже как бесправный раб, а в третий — после неудачного побега — как живая бомба. Я мог погибнуть в первый раз, должен был во второй, а то, что я жив уже после третьего раза, это само провидение, которое пришло ко мне в виде этой малышки… — солдат кивнул куда-то в сторону, и Симон, проследив за его движением своим взглядом, вздрогнул, увидев Кейт, которая сидела в объятиях Эдварда, что накинул на ее плечи свою ядовитую шипастую курточку, глядя на Симона презрительным, но в чем-то даже сочувствующим взглядом, — и я ума не приложу, откуда она могла взяться.

Симон припомнил, как Кейт в последний момент успела схватиться перед выбросом с аэростата за «кокон» с этим мужчиной, точно также как Эдвард держался за госпожу Флауэрс, а сам Симон хватался из последних сил за стан своей темнокожей спасительницы, которая в данный момент стояла рядом с высоким проводником-аборигеном, укротившим черного ящера, и внимательно слушала речь солдата противника.