Симон протянул ей свою руку, и Лила, вместе с этим интуитивно обернувшись, увидела призрак своей матери, которая тянулась уже своей ладонью за тем, что никогда уже не будет ее. Однако это была не ее жизнь. Не ее выбор. А выбор Лилы был прямо перед ней. Поэтому она без лишних раздумий протянула руку и ощутила тепло ладони Симона, на мгновение почувствовав едва заметный, но все же приятный ток, который вошел через ее пальцы прямиком в сердце.
Будто бы в ответ на ее чувства с неба сорвалась очередная лиловая молния и ударила, казалось, всего в паре сотен метров от них прямо в конце взлетной полосы.
— Нам лучше уйти с открытой местности, — поежилась Лила, указывая на небо, — эта туча совсем скоро накроет и нас.
— Нет, — нахмурившись, пробормотал Симон, подавшись вперед и как бы заслонив собой Лилу,– это нечто другое.
Лиловые молнии вновь заиграли в ночном небе, вырисовывая гигантский силуэт, использовавший облака как маскировку. Небо разрезала очередная вспышка, после чего туча моментально разверзлась, обнажив гигантский глаз, который был подобен взору самого бога, что наблюдал с небес за двумя маленькими букашками под собой. Затем проявилось и гигантское сердце, в которое и был вписан титанический глаз, что венчал конус колоссального по размерам аэростата. Он начал резко снижаться, заставляя мощью своих двигателей сотрясаться землю, на которую он стал приземляться, вырывая генерируемым ветром ближайшие деревья с корнем и руша ветхие здания терминала, которые попадались ему на пути.
Симон уже было схватил Лилу, чтобы предпринять изначально безуспешную попытку заслонить ее своим телом, однако в самый последний момент сработала система торможения, и гигантский корабль, наконец, ломая под собой асфальт, затормозил окончательно, приземлившись на посадочную полосу прямиком перед двумя путниками.
Раскаты грома затихали, вместе с чем на макушку Симона упала сначала одна дождевая капля, затем еще и еще, после чего сразу начался ливень. Через стену воды промокшие уже насквозь Симон и Лила наблюдали, как в нижней части корпуса аэростата возникает свет по контуру гигантского прохода грузового отсека. Он с рокотом раскрылся, после чего явившаяся из его недр выкатывающаяся площадка-трап для тяжелой техники приземлилась в паре метров от содрогнувшейся от сопутствующего грохота парочки.
Под ритм бьющих тяжелых капель, что барабанили по металлическому корпусу, эхом отражались и шаги приближающейся к выходу фигуры. Симон ожидал увидеть, как из грузового отсека появится тяжелая техника или целые батальоны алого воинства. Но вместо этого навстречу им вышел всего один человек:
— Хорошее же ты местечко выбрал, Сима, чтобы отпраздновать свой день рождения, ничего не скажешь!
— Нет, — запнулся Симон, — этого просто не может быть!
— Почему это не может? — удивилась Ирис.
— Ну, мам! — протянул Симон, — разве это справедливо? То, что я должен ждать до утра, чтобы получить подарок?
— А что такого? Ты ведь как-то целый год ждал своего дня рождения! И ты мне хочешь сказать, что не можешь еще несколько часов подождать? И вообще тебе уже давно пора спать!
— Но я ведь так не усну! Просто не смогу! Да и тем более… Ведь в карте моего рождения могли указать неверную информацию! Может быть, я уже и появился на свет к этому часу?
— Слушай, — выдохнула Ирис, — я ведь там не присутствовала, а поэтому не могу тебе точно сказать. Но ведь если в бумагах не указано иное, значит, так оно так и есть!
— Да ладно тебе, Ирис, — показался в проеме дверей гостиной глава семейства, — Сима ведь в чем-то прав. Может быть, его и правда на свет родили пораньше?
Ирис с недовольным видом посмотрела на супруга, но в итоге лишь развела руками, после чего отец зашел в комнату, держа в руках огромную разноцветную коробку, которая заставила Симона округлить глаза, открыть рот и задрожать всем телом.
— Так, я не поняла, — отрезала мать, — это что сейчас началось? Давай поспокойнее, иначе подарка не то что сейчас, даже утром не получишь! Мы что, все то время, как ты стал членом нашей семьи, зря тебя возили по специалистам, чтобы ты прекратил свои тряски?
Симон тут же взял себя в руки, максимально стараясь подавить в себе те импульсы радости, которые буквально били в его мозг. Как же он хотел подурачиться прямо сейчас от восхищения! Как же ему хотелось вскочить, высунуть наружу свой язык и начать танец, чтобы отпраздновать свой день рождения, чтобы весь мир увидел его, благодарного всему этому непостижимому пространству путника, для которого, единственного, казалось, вселенная с каждой секундой и разворачивала саму себя — длящийся от рождения до смерти дар.
— И вообще, — выдохнула мать, — если бы нам только сказали, что у тебя такие проблемы с психикой…
— Ирис! — перебил ее отец.
