— Да, да! — радостно запрыгал Симон-младший, после чего его отец, поцеловав мать, направился к видневшемуся в паре десятков метров продуктовому киоску.
Ожидая возвращения главы семейства, Симон опять впился глазами в каталог, как раз в то самое место, на котором он и остановился, на сей раз получше разглядев это самое чудовище регресса и застоя, которое, как оказалось, состояло из целых двух фигурок. Одна была манифестирована в тряпье, вторая же… Не успел до конца рассмотреть Симон, как прямиком на глянцевые страницы прямо перед его носом упали рубиновые капли, которые насквозь пропитали его каталог.
Подняв голову, Симон ощутил, как сердце его защемило, поскольку капли эти принадлежали Ирис, которая дрожащей рукой зажимала рот, не в состоянии сдержать поток крови, который уже перепачкал весь перед ее белоснежного платья.
Симон хотел было уже бросится за отцом, однако его мать крепко схватила его за руку, заставив мгновенно остановиться.
— Мам! Ты что? Давай я позову папу, он поможет…
— Никакая я тебе не мать, гаденыш, — оскалив окровавленный рот, проговорила женщина, сжав его руку так сильно, что ее ногти вошли Симону под кожу, заставив его глаза предательски заслезиться, — меня зовут Ирис, запомни! И твой приемный папаша мне не поможет, потому что я умираю! А ты только посмей сказать ему об этом!
— Но как же? — ощутил боль в груди Симон, даже не от ее слов, что явно служили для того, чтобы его уязвить, но от возникшего внезапно понимания, что его мать говорит правду — Наверняка же можно что–то сделать!
— Ничего уже никто не сделает, — огрызнулась Ирис, — это кристаллическая болезнь, меня съедает изнутри мой же организм, который таким образом реагирует на эти гребаные кристаллы из-за Горизонта, которые питают практически каждый дом в Метрополии! Дешевый источник энергии, твою же мать! — с надрывом проговорила мать, — но, видимо, я попала в тот малый процент, чья кровь негативно реагирует на выделяемые этими кристаллами микрочастицы! Но не будут же ради меня одной лишать всю Метрополию света и тепла!
— Но ведь наверняка есть лечение! Нужно хотя бы попытаться… — не успел договорить Симон, как словил с размаха хлесткую пощечину и тут же поджал губы, чтобы не заплакать.
— И что ты предлагаешь? Что бы меня как свинью разрезали, а? — брызнула кровью на белое поло сына Ирис. — А ты вообще знаешь, где оседает концентрат этих самых энергокристаллов? — Ирис в этот момент, царапая еще больше кожу сына, начала тыкать свободной рукой все сильнее в свою голову, затем уже начав откровенно колотить ее кулаком. — Тут! Тут! В голове! И ты понимаешь, что это значит?
Симон испуганно молчал.
— А то, что… — взяла прядь своих волос Ирис и начала вытирать ей свой рот и нос, из которого продолжала бежать кровь, а затем с силой, чуть не выбив Симону глаз, начала размазывать как кистью алую жидкость уже по его лицу, — чтобы попытаться удалить эти наросты кристаллов в моем черепе, врачам потребуется срезать мои шикарные волосы!! Ты понимаешь⁈ И кому я лысая нужна буду, а, а⁈ И знаешь что? Может, это и кристаллы виноваты! А может, потому что твой отец уже не трахает меня так, как раньше! Но в последнее время я думаю, что в моей смерти будешь виновата лишь ты, тварь! Потому что о диагнозе я узнала как раз в то время, когда мы взяли тебя и твое проклятие, которое никто вылечить не может! Эти твои тряски родом прямиком из-за Горизонта, где все твари и обитают! Может быть, и ты такая же чешуйчатая тварь под этой кожей, как и они? И ты сюда послан, чтобы меня сгубить, а, а⁈
— Ирис, Ирис! Что такое⁈ — уже бежал к ним напуганный Симон-старший.
Слушая рев и всхлипы матери, Симон уже вновь уставился в испорченный каталог на демона регресса, чьи окровавленные тряпки обнимали руки черного скелета, который некогда был человеком.
Индра был мертв. В этом не могло быть сомнений: он подорвал сам себя. Однако никакого существенного урона тварь, некогда бывшая Эдвардом, не получила и, будто бы в насмешку, продолжала причмокивать своими зубастыми пастями, доедая раскиданные вокруг останки как самого Индры, так и его верного черного ящера.
