Симон уже хотел себе эту фигурку, что представляла из себя с десяток жадных зубастых ртов фиолетовой массивной гидры, которую окрашивали желтые полосы по всему ее телу.
Далее взгляд Симона упал на стоящую радом женскую полупрозрачную фигуру. Такой эффект получался за счет того, что вся она состояла как бы из разных деталей, напоминающих ветки, за счет чего свет проходил прямо сквозь нее.
— Описание… — прошептал Симон, — «Отражатель». Еще один враг алых освободителей и жителей острова, самовлюбленный монстр, притворяющийся тем, кем он не является, подпитывается домыслами своих жертв относительно его власти над ними. Мастер иллюзий.
— И наконец… — Симон посмотрел чуть выше на завершающую эту игрушечную экспозицию чудовище, что напоминало летучую мышь с расправленными крыльями, которые состояли как будто бы ни то из рваной кровоточащей плоти, ни то из точно таких же рваных тряпок, — главное чудовище — отродье застоя и регресса, паразитирующее на уже давно отживших себя страхах и идеях, которое хочет забрать у человечества его будущее…
— Сына, ну ты чего в эту книженцию уставился! Давай не отставай! — несколько раздраженно прикрикнул на Симона его отец, гордо вышагивающий чуть впереди него под руку с возвышающейся над ним практически на голову супругой Ирис.
— А я ведь говорила, что его лучше оставить его дома! — бросила через плечо Ирис, мотнув головой, тем самым заставив переливаться в ночном свете фонарей свои черные волосы.
— Ирис, не говори глупостей! — напрягся Симон-старший, отпустив руку своей супруги и немного отойдя в сторону, давая возможность Симону вклиниться между ними и взять их обоих за руки.
Лицо Ирис смягчилось, и она, сделав вид, что Симон-младший действительно был ее родным ребенком, гордо выпрямила свою спину, уже как будто бы и позабыв о том, что хотела прогуляться по наполненному жизнью ночному городу наедине с мужем, который, как ни старался прихорошиться, внешне никак не дотягивал до ее уровня. Подспудно, даже несмотря на то, что Ирис искренне желала забеременеть, чтобы уж точно привязать к себе перспективного государственного военнослужащего, все же зачастую ощущала свое собственное четкое намерение никогда не продолжить род именно от этого человека, поскольку ей было до боли обидно, если бы ее ребенок не был бы не то что красивее, но хотя бы не так хорош, как она сама. А с таким неказистым партнером ничего нельзя было исключать. И в этом плане приемный сын был вполне приемлемым вариантом, поскольку она видела товар лицом и могла выбрать самого, по ее мнению, симпатичного. Однако и это оказалось не так уж и просто, поскольку за то непродолжительное время, которые Симон-младший был частью их семьи, Ирис начала замечать не только объективные странности в его поведении вроде эпилептических припадков, о которых в его карточке базы данных приюта не было ни слова, но и, что еще больше на самом деле огорчало Ирис, что его миленькое личико приобретало какой-то одутловатый вид. Так, более отчетливо проявился его неестественно высокий лоб и угловатые черты лица, которые уже намекали на то, что в юношестве ее ребенок будет далеко не таким симпатичным, как она себе представляла. Однако что-либо загадывать было бессмысленно, и даже не из-за того, что она могла в конце концов забеременеть или они могли бы взять еще кого-нибудь из приюта, а из-за той небольшой «проблемы», о которой знала только лишь она одна и которая могла бы перечеркнуть не только ее планы на комфортную жизнь, но и, в принципе, само ее существование поставить под угрозу.
Решив не портить себе окончательно настроение, Ирис переключила внимание с внутреннего диалога на внешний вид своего приемного ребенка, сосредоточившись на красном логотипе в виде аккуратного сердечка на его белоснежном поло, которое дополняло белоснежное вечернее платье самой Ирис и светлый костюм Симона-старшего.
— Сердце, значит? — про себя усмехнулась, вспомнив фамилию, стоявшую в графе сдавших его в детский дом родителей, — вот уж действительно… Сердечная забота о своем потомстве, ничего не скажешь.
— Что, мам? — подняв голову, вопросительно посмотрел на нее Сима-младший.
— Да нет, ничего, — отрезала Ирис, подняв голову на своего мужа, который опять безо всякого стыда пялился на прогуливающиеся по вечернему пляжу парочки, явно отдавая предпочтение не мужской их части.
Ирис в такие моменты тут же закипала и хотела высказать ему все, что она думает, однако каждый раз проглатывала это невербальное унижение, лишь еще больше выпрямляя спину, прекрасно осознавая, что если она и не была самой красивой в Метрополии женщиной, то на этом вечернем променаде являлась самой эффектной уж точно, ловя на себя взгляды точно таких же, как ее Симон, голодных, но куда менее удачливых в плане карьеры мужичков.
— Хотите мороженого? — как ни в чем не бывало спросил Симон-старший, даже немного смутившись, когда встретился с выражающим крайнюю степень презрения взглядом своей супруги.
