«Сколько раз я описывал эту сцену?» – подумал Дэвид. Десять, а то и больше. Такая есть в любой истории об убийстве. Как только подозреваемый оказывается в этой комнате, вопросы сыплются на него один за другим, без перерыва, и так может продолжаться часами, пока он не расколется или не потребует адвоката. Иногда, если допрос тянется достаточно долго, невиновный сознается, лишь бы покончить с этим мучением. Сейчас, когда разум Дэвида перестал справляться с возросшей нагрузкой, он не мог позволить себе рисковать. Если он потребует адвоката, а у них уже готово обвинение, на него наденут наручники, запрут в камеру, а потом доставят в суд. Ему придется оформлять залог, но как быстро Башьен достанет деньги? Хотя вряд ли у них достаточно улик, чтобы передать дело большому жюри. В любом случае здесь он больше ничего не скажет. Это приемлемый риск. Элизабет бы одобрила.
– Я хочу поговорить со своим адвокатом, – сказал он.
Сэкетт, вздохнув, кивнул Ларки, чтобы тот открыл перед Дэвидом дверь.
Итак, наручников не будет. Пока. Но они явно этого ждали.
– Спасибо, – сказал Ларки.
– За что?
– Сэкетт думал, вы расколетесь. Я поставил против него двадцатку.
1986
В самый разгар шоу Джонни Карсона зазвонил старый дисковый телефон на тумбочке рядом с отцовским креслом. Девятилетний Эверетт Бликни с нетерпением ждал таких звонков. Это был особый телефон, и звонил он, только когда случались какие-нибудь происшествия. Если звонок раздавался в уик-энд, отец Эверетта всегда брал сына с собой. Такой уговор у них был давно.
– Бликни слушает, – сказал отец Эверетта в трубку. – Угу. Угу. Гм. Угу. Да, спасибо.
Эверетт, устроившийся на полу в гостиной, посмотрел на отца снизу вверх.
– Бери пальто.
– Ура!
Худощавая женщина, мать Эверетта, сидела в угловом кресле под торшером и читала «Цветы на чердаке». Она неодобрительно буркнула:
– Милый, время позднее.
– Мы только проедемся, – сказал отец, поднимаясь и одним глотком допивая пиво. – Лана Диринг видела какое-то животное на Твайтви.
– Что за животное? – спросила мать, не отрывая глаз от книги.
– Лягушку.
– Лягушку?
– Большую лягушку.
– Тогда ладно. Но не разгуливайте. И не води его в «Пакстон».
– Да они не против.
– Не хочу, чтобы мой сын торчал в баре.
– Хорошо, обойдемся без «Пакстона», – сказал отец, но заговорщически подмигнул Эверетту.
Эверетт сидел в отцовской патрульной машине, грея руки над вентиляционной решеткой на панели. Как же холодно! Слишком холодно для начала сентября. К утру, предупреждала газета, кукурузные поля может прихватить заморозком.
– А лягушка, которую видела миссис Диринг, очень большая? – спросил Эверетт.
– Чудовищная. Кажется, она так выразилась, – сказал отец. – По крайней мере, так мне передала Дори.
Дори в тот вечер дежурила в диспетчерской.
– Думаю, лягушка просто сидит там, в Твайтви. Лане показалось, что она мертвая, – наверное, грузовик сбил. Надо ее убрать. Не ждать же до утра.
Эверетт заметно огорчился. Он уже видел в мечтах, как положит лягушку в ведро, привезет домой и она будет жить с ними.
– А может, она еще жива, – сказал отец. – Кто знает. Посмотрим.
В центре Лавленда было темно. Уличные фонари гасли в одиннадцать вечера, и яркие фасады магазинов погрузились в тень. В таком виде родной город немного пугал Эверетта. Днем здесь всегда было полно народу: взрослые глазели на витрины, по мосту через реку Литл-Майами прогуливались влюбленные парочки, в парке носились одноклассники Эверетта. Но по ночам город выглядел так, словно его обитатели спешно эвакуировались, словно знали что-то такое, о чем не догадывались Эверетт с отцом. Далеко у реки все же горели два фонаря: один перед «Пакстон-грилем», второй перед автокафе «У Стейси». Они подъехали к «Стейси».
Внутри автокафе тоже было залито ослепительным светом – сияющий во тьме оплот пива, чипсов и фастфуда. Стейси, вертлявая тетка с провонявшими табаком волосами, конечно, была на месте. Она всегда была на месте. И как она потом рассказывала, отец Эверетта выглядел абсолютно нормально, когда подъехал к окошку.
– Что будешь, Эв?
Его тоже звали Эверетт. Его сын был Эвереттом Третьим.
– Две банки «Маунтин Дью», банку копченых колбасок и пакет шкварок.
Она вручила шефу полиции заказ. Он протянул ей пятерку.
– Куда вы?
– В Твайтви.
– И чего там?
– Лана видала лягушку размером с добермана.
– Шутишь!
– Да какие уж тут шутки.
– Ну, мой дядя как-то поймал здоровенного сома, с мастифа размером. Но про таких больших лягушек я не слыхала.
– Да твой дядя, Стейси, небось хорошо принял той сивухи, которую он у себя в сарае гонит.
Эверетт хихикнул.
– Да уж наверняка, – сказала Стейси. – Слушай, Эв…
– Да?
– Как ты думаешь, а не может это быть от того грохота, который мы ночью слыхали?
– Какого грохота?
– Да как будто гром гремел. Да какой сильный! Около полуночи. Народ у «Пакстона» говорил, что гремело две ночи подряд, но в последний раз прямо громыхало.
– В отделение никто ничего не сообщал.
– Да ну?
– Ну да. Я, по крайней мере, ничего такого не слышал. И грохота не слышал.
