– Подождите секунду. Мне нужно кое-что проверить, – сказал Дэвид, подходя к зеркальному стеклу. – Не думал, что такие еще используют… Вроде сейчас везде видеокамеры?
– Мы пока отстаем от жизни, – хмыкнул Сэкетт.
Дэвид приблизил лицо к стеклу, приставил к глазам ладони, заслоняясь от света, и стал всматриваться. Взгляд различил ряд стульев, стол и…
– Черт! – вскрикнул Дэвид.
– Что такое? – спросил Сэкетт.
– Там кто-то есть, – сказал Дэвид.
– Ясен хрен, – сказал Ларки.
Кровь ударила Дэвиду в лицо, и сердце его забилось чаще, прокачивая через сосуды остатки ривертина. Он повернулся к Ларки и Сэкетту. Оба уставились на него.
– Чей это был отпечаток? – спросил Дэвид.
– Отпечаток принадлежал вашей жене, – сказал Ларки.
Дэвид ничего не соображал. В ушах вдруг вспыхнула пульсирующая боль.
– Знаете, Дэвид, что такое хороший детектив? – спросил Сэкетт. – Не отвечайте, я сам вам скажу. Хороший детектив – это тот, кто способен распознать, когда подозреваемый ведет себя неестественно. Темнит. Понимаете? Иногда только это и подскажет тебе, что парень, которого ты остановил, собирается выхватить ствол. Виновные все ведут себя подозрительно. И совсем не обязательно выглядят виноватыми. Они юлят, понимаете? Помните, я показал вам фото Старика с тысячей перчаток? Как реагировал бы на него обычный человек? Он проявил бы любопытство. А вы насторожились. Словно знали этого человека.
– Не знал. Я уже говорил вам, что не знал.
– Тогда я вам не поверил. Я долго над этим думал. И меня осенило. Я расширил круг поисков и включил в него базу данных образовательных учреждений штата, где содержатся отпечатки пальцев школьных учителей. Отпечаток, найденный на спинке кровати, совпал с отпечатком Элизабет. И тогда стала понятна ваша реакция.
– Это был средний палец ее левой руки, Дэвид, – сказал Ларки, с кошачьей грацией усаживаясь прямо на стол. – Но нашли его на правой стороне кровати. Она должна была лежать на кровати вот так…
Агент лег на спину, протянул левую руку за голову и схватился за воображаемый столбик в основании кровати.
– Поняли? Она лежит на спине и держится – вот так. И трахается с ним.
– Насчет трахаться не знаю, – возразил Сэкетт. – Возможно же другое объяснение, правда? Элизабет была красивой женщиной. А этот – глубокий старик. Не представляю себе такого.
– Опознав отпечаток, мы смогли получить ордер на обыск вашего секретного сейфа в Мэнсфилде, – сказал Ларки. – Обнаружили пистолет калибра девять миллиметров. Из такого же убили Старика с Примроуз-лейн.
– А кроме того – довольно много наличности и паспорта, – добавил Сэкетт. – Вы куда-то собирались? Отпуск планируете?
– Пистолет отправили на баллистическую экспертизу, – продолжил Ларки. – Завтра получим результаты.
– Скажите же что-нибудь, – сказал Сэкетт. – Не могла Элизабет спать с этим стариком. Что случилось на самом деле, Дэвид?
Он ничего не ответил. Мозг отказывался функционировать. При попытке сформулировать связную мысль в голове что-то замыкало.
– Может, она все-таки дала ему? – спросил Ларки. – И вы узнали, что ваша жена – шлюха?
Дэвид сжал кулаки. В глазах у него потемнело. Он шагнул к фэбээровцу.
– Но-но, полегче, – сказал Ларки, спрыгивая со стола.
– Мы тут спорим о деталях, Дэвид, – сказал Сэкетт. – Я знаю, она была порядочной женщиной. Уверен, всему есть разумное объяснение. Наверное, вы могли бы помочь мне разобраться с этим.
Дэвид посмотрел на стекло. Человек, которого он разглядел за ним, был в дорогом костюме. Прокурор? Его собираются арестовать? Это все происходит на самом деле?
– Как она очутилась в его постели? – спросил Сэкетт. – Помогите же мне, Дэвид. Почему вы это сделали? Что вам стало известно?
– Давайте я вам сюжет подкину, – прервал его Ларки. – Знаменитый писатель выясняет, что его жена завела шашни с городским сумасшедшим. Он застает их врасплох в доме этого человека. Стреляет в него. Жена от стыда и позора, а может, чтобы отомстить писателю, кончает с собой. Черновой набросок, конечно, не более – но, согласитесь, потенциал есть?
– Это бред собачий, – сказал Дэвид. – Вы что, с ума сошли?
– Дэвид, – сказал Сэкетт, – где вы были ночью девятнадцатого июня две тысячи восьмого года?
Лучше не отвечать. Он не произнес ни слова.
– Я знаю, вы убили этого человека, – сказал Ларки. – Может, он и вправду сам, за каким-то хреном, отрезал себе пальцы, но пулю в него всадили вы. И теперь вы знаете, что
Ларки наклонился к уху Дэвида так, чтобы три магнитофона, работающие за стеклом, не смогли записать его голос.
– И ты у меня за это сядешь, сраный ты зажравшийся
