Анжелика закрыла глаза, качнулась и тихонько завыла.
– Ваша светлость! Госпожа!
Тьела бросилась к ней, упала на колени перед госпожой, взяла её за руки и попыталась успокоить. Прошло несколько секунд, прежде чем Анжелика резко выпрямилась, распахнула зажмуренные глаза и в упор посмотрела на слугу.
– Поняв неизбежность исхода, он ударился в молитвы, да?
– Он стал приглашать к себе священника, – почти умоляюще пролепетала Тьела. – Я должна была вам об этом рассказать?
Анжелика промолчала.
– Священник приходил к нему по ночам.
– Если сейчас окажется, что он, к тому же, оставил нас всех этому святоше, то я окончательно сойду с ума!
Тьела не ответила. Вообще-то, ей казался маловероятным такой исход… Она слышала о том, чтобы церкви отписывали дворцы, земли, поместья… Но, всё-таки, не целые королевства.
Однако, подумав об этом, обе подумали и о том, что если перед смертью Фридрих вёл себя настолько странно – а тот факт, что мужчина, всю жизнь проведший в женских постелях, на смертном одре уверовал в Илюмина, иначе как странным Анжелика назвать не могла, – так вот, если это произошло, то ожидать от короля можно было чего угодно. Как того, что он в последний момент решил признать бастарда, которому за всю жизнь не уделил ни минуты времени, так и того, что он оставит престол какому-нибудь абсолютно постороннему человеку.
– Будь проклят тот день, когда его прадед придумал передавать корону по завещанию, – пробормотала Анжелика. – Тьела, а нельзя как-нибудь узнать, что там написано, до того, как завещание будет объявлено?
– Моя госпожа?.. – растеряно произнесла Тьела. Она, конечно, слышала о скандале, который произошёл в кабинете принца, но не могла поверить, что её хозяйка может повторить подобное снова.
А Анжелика, тем временем, именно об этом и думала. Можно было встретиться с этим исповедником лично и попытаться убедить его ознакомить виконтессу с завещанием – но с чего бы тому идти навстречу? Во-первых, Анжелика не имела прямого родства ни с прежним королём, ни с тем, кого до сих пор прочили в будущие короли. Во-вторых, с точки зрения священника, она наверняка была олицетворением порока почившего прихожанина и последней, с кем тот пожелал бы говорить.
– Когда он желает объявить завещание? – сурово спросила виконтесса.
– Поговаривают, что завтра в обед.
– Очень, очень хорошо.
Мартину было всё равно. Когда ему принесли весть о том, что некто готов объявить завещание короля, претендент вздохнул с облегчением. Он подумал, что наконец-то этот фарс закончится, и он сможет вернуться к своей обычной жизни. «Прости мама, но, если тебе так нужен этот проклятый двор, думай, как сюда пробраться, сама. Без меня!»
Мерилин, конечно, не умела читать мысли, но сына знала довольно хорошо. Она узнала о появлении исповедника через час после того, как об этом заговорили на кухне, и тут же села писать Мартину срочное письмо.
«Ты должен увидеть завещание первым!» – писала она. «Знаю, сыночек, ты ужасно устал от всего, но, когда ты станешь королём, никто больше не посмеет усомниться в твоём праве на власть. Осталось всего ничего. Но, до тех пор, нам обязательно нужно убедиться в том, что в завещании твоё имя, наши союзники не простят нам позора. А мы опозоримся, если что-то пойдёт не так. К тому же, завещание, которое он привёз, может оказаться фальшивым. Если вдруг выяснится, что в нём не твоё имя – отстаивай эту позицию. Кто такой, в конце концов, этот исповедник? Смешно подумать, что на склоне жизни Фридрих вдруг задумался о своих грехах!»
Прочитав письмо, Мартин вздохнул и посмотрел на потолок. Ему ужасно не хотелось впутываться в это дело ещё крепче.
Однако отказать матери он не мог.
Он позвал слугу и спросил:
– В каких покоях расположили этого священника?
Слуга ответил. Мартин отпустил его. До объявления завещания оставался ровно день. И, что важнее, до этого момента оставалась ещё ночь. После наступления темноты священник наверняка должен был посвятить какое-то время молитвам – хотя бы для соблюдения приличий. А значит, его покои в это время должны были пустовать. «Будет очень смешно, если он возьмёт завещание с собой на молитву», – отметил Мартин. Но решил, что принимать в расчёт эту вероятность нет смысла. Он должен был сделать всё, что мог.
Анжелике было не впервой пробираться ночью в чужие покои. Теперь уже не впервой. Прислушиваясь к звукам, доносившимся из сада, куда исповедник отправился на молитву, она с горечью думала о том, что ещё совсем недавно была законопослушной подданной Его Величества. Может быть, она и не отличалась высокими моральными качествами, но уж, по крайней мере, не убивала и не воровала.
«А теперь, я второй раз за неделю пробираюсь в чужой дом под покровом темноты… И очень похоже, что это ещё не предел!».
Так думала она, влезая в окно, а затем, принимаясь осматривать спальню священника. У изголовья кровати, прикрытый плащом и запасной сутаной, стоял резной сундучок. Не могло быть сомнений в том, что в сундучке хранится что-то ценное – иначе на нём не было бы такого массивного замка.