– Уедешь… – растеряно повторила Анжелика, и на глаза её навернулись слёзы. Она качнула головой, прогоняя эмоции, которые сейчас только мешали. – Мне жаль, что тебе приходится так круто менять свою жизнь в угоду желаниям других. Но боюсь, всё не так просто. Содержание завещания – скандально. Добрая половина двора захочет его оспорить. Как далеко они зайдут? Тот человек, чьё имя вписано в эту бумагу, тоже может пострадать. В Августории начнётся хаос. Не знаю, о чём думал Фридрих, когда подписывал этот документ.
– Фридрих… – Мартин впервые слышал имя отца из уст своей возлюбленной, и теперь ему было странно понимать, что эта девушка, будучи младше его на несколько лет, может так фамильярно отзываться о его отце. Сразу же представились картины, как старый развратный король ласкает и целует обнажённое тело Анжелики. Так же, как ласкал и целовал его Мартин. Он стиснул зубы и сделал глубокий вдох. Однако, успокоиться не получилось. Так же явственно представилось ему, что Анжелика останется здесь одна. Окажется в руках другого мужчины, такого же зрелого и равнодушного, как его отец. Да каким бы он ни был – хоть самым большим красавцем на материке. Главное, что это не его, Мартина, руки, будут ласкать эти плечи. Не его губы будут владеть этим сладким ртом. – Вы правда думаете, что я должен остаться? – спросил он.
Анжелика безмолвно кивнула.
– Пожалуйста, – попросила она.
– А ты, – Мартин сглотнул, горло внезапно пересохло, чего не случалось с ним никогда раньше. – Ты останешься со мной?
– Конечно… – Анжелика шепнула и, подавшись навстречу мужчине, обняла его. – Я ничего не хотела бы так сильно! Если только ты позволишь мне. Если не будешь меня подозревать.
– Не буду, – пообещал Мартин. На мгновение прижал Анжелику к себе в ответной ласке, но почти сразу же отстранился. Вложил в руки девушки свиток и осторожно сжал на нём её пальцы. – Пусть останется у тебя. Храни его на случай, если со мной что-нибудь случится. Хорошо?
Анжелика коротко кивнула.
– Спасибо.
– Давай, наконец, уйдём, пока этот священник не вернулся.
Спорить Анжелика не стала. Она сама пробралась в окно, но Мартин пришёл через дверь, его наверняка видел кто-нибудь из гвардейцев или слуг, и было бы странно, если бы никто не заметил, как он идёт назад. К тому же, он сразу потянул Анжелику к выходу, не давая ни в чём усомниться.
Впервые с момента знакомства они появились в коридорах дворца вместе. Шли анфиладами комнат, некоторые из которых были пусты, но другие – наполнены людьми. Придворные оглядывались на них, шептались за спиной, но от этой мысли Анжелике хотелось улыбаться, а Мартину было просто всё равно.
– Они все говорят о нас, – шепнула она на ухо Мартину.
– Пусть говорят, – ответил тот.
– Не боишься, что моя репутация повредит твоей?
– Мне абсолютно всё равно, – Мартин остановился посреди одного из залов и повернулся к Анжелике. Взял в ладони её лицо и мягко, неторопливо, но так, что у Анжелики не было никакой возможности избежать этого мгновения, поцеловал.
Наутро, конечно же, вышел скандал, но оба преступника сделали вид, что ничего не произошло. Мартин пока плохо знал придворных, но Анжелика посоветовала ему, кому лучше поручить заниматься расследованием, чтобы дело о похищении королевского завещания никогда не было раскрыто. Конечно, сложившаяся ситуация бросала тень на легитимность нового короля, но этих теней и без того было так много, что вельможи предпочли не замечать ещё одну.
Большинству из них нравился Мартин, потому как, пока что, наследник не проявлял самодурства, не говорил откровенных глупостей, не вторгался в личную жизнь дворянства и не грозил изданием идиотских указов. Конечно, всегда оставался шанс, что всё изменится после инаугурации, но те, кто успел пообщаться с Мартином лично, всё же говорили, что он вполне искренен в своих намереньях.
Его поддерживала Мария Терезия, а вместе с ней и все её франконские союзники. Что же касается родовой аристократии Августории, то её представители либо соглашались с тем, что сын короля, пусть и побочный, – всё же лучше, чем какой-нибудь заграничный герцог, троюродный племянник Фридриха, который и по-августорски-то будет говорить с трудом… Либо молчали, понимая, что остались в меньшинстве. Для некоторых союз нового короля с виконтессой Кауниц-Добрянской послужил залогом перемирия между двумя придворными партиями. Другие предпочитали держать языки на привязи – по крайней мере, до поры.
Так, спустя неделю, во дворце начался приём, равного которому не знали десятки лет. Приём в честь восшествия на престол нового короля.