Противник буквально прижал нас к земле огнем из минометов и стрелкового оружия. После нескольких попыток добраться до автомашины командующий махнул рукой и решил вернуться в землянку, чтобы дождаться момента, когда шквальный огонь противника несколько утихнет. В блиндаже усталость взяла свое, через одну-две минуты он уже крепко спал, склонив голову на бревенчатое изголовье топчана.
Наступил 1945 год. Советские войска все сильнее прижимали фашистского зверя к его берлоге. Приближалась развязка четырехлетней кровопролитной войны.
В январе группа немецких армий «Север» была переименована в группу армий «Курляндия», куда входили те же 16-я и 18-я немецкие армии. Командовал группой генерал-полковник Шернер. Перед ним была поставлена задача: приковать 1-й и 2-й Прибалтийские фронты к Курляндскому полуострову и этим лишить советское командование возможности перебросить войска на другие направления, в частности на берлинское.
У многих попавших к нам пленных на левом рукаве была нашита лента с надписью: «Курляндия». Выяснилось, что это почетный отличительный знак. Всем защитникам Курляндского полуострова фюрер пообещал по окончании войны дать во владение большие земельные участки и даже усадьбы. Угрозы и посулы действовали: гитлеровцы дрались крепко, почти не отступали, правда, и отходить им было некуда — позади море.
Войскам нашего 2-го Прибалтийского фронта, как и соседнего — 1-го Прибалтийского, директивой Ставки от 13 января предписывалось блокировать группу армий «Курляндия» и воспретить ей переброску дивизий на другие участки советско-германского фронта.
Активные действия наших войск держали фашистов в постоянном напряжении.
Особенно жестокие бои разгорелись во второй половине марта юго-западнее города Салдус. Гитлеровцы хорошо укрепились. Даже на болотах построили дзоты. В дополнение к ним поставили танки и самоходки, соорудив для них специальные капониры. Между огневыми точками курсировали самоходные орудия. Такие полосы оборонительных рубежей повторялись через каждые полтора — два километра и были очень устойчивы.
Нам приходилось учитывать особенности обороны противника, основанной на опорных броневых пунктах, и создавать новые тактические приемы для борьбы с ней (штурмовые и блокирующие группы, группы прорыва, боевого обеспечения).
Нельзя не отметить, что курляндская группировка немцев располагала большим количеством боеприпасов, в том числе артиллерийских снарядов и мин, в которых мы испытывали большую нужду. Но наш солдат и тут выходил из положения. Стали использовать трофейные боеприпасы и оружие. Нам, конечно, требовалось не вооружение, его было достаточно. Но, к сожалению, боеприпасы противника не подходили к нашему оружию, потому и приходилось использовать трофейное. Били врага его же оружием.
Мартовские бои не принесли нам особого успеха. Посыпались неприятности. Фронт и Ставка искали виновных. В нашей армии были заменены начальник штаба армии и два (из трех) командира корпуса, что вряд ли принесло пользу. Это, видимо, было осознано и теми, кто принимал решение о замене руководства, ибо через месяц, если не раньше, нам вернули старого начальника штаба армии и одного командира корпуса.
К концу марта противник особенно активизировал свои действия и беспрерывными контратаками создал очень тяжелое положение для моего соседа — 7-го стрелкового корпуса. Полторы его дивизии к 27 марта оказались почти в полном окружении.
В тот же день на участке 7-го стрелкового корпуса гитлеровцы перешли в наступление с целью завершить окружение 8-й Панфиловской дивизии, что им и удалось сделать. События развивались так. 26 марта комкор 7-го генерал А. Д. Кулешов связался со мной и попросил приехать на его КП. Через час я был у Кулешова. Он показал на карте положение 8-й Панфиловской дивизии и одного полка 47-й стрелковой дивизии, которые оказались как бы в кувшине с открытым горлом (ширина горла не более восьмисот метров).
— Я очень встревожен, — говорит Кулешов, — раздвинуть горло у меня нечем. Прошу командарма помочь, иначе немцы могут закрыть горло и панфиловцы вместе с полком другой дивизии окажутся в окружении.
— Ну, а что Казаков?
— Советует не паниковать...
Во время нашего разговора в блиндаж вошел неожиданно приехавший командарм. Удивился, увидев меня. Я объяснил, что меня привело сюда беспокойство за соседа, и попросил разрешения оказать помощь Кулешову своей 22-й гвардейской стрелковой дивизией, которая находилась в резерве в пятнадцати километрах от КП Кулешова. Порекомендовав мне не беспокоиться и готовить 22-ю для своих дел, командарм уехал.
— Помоги! — снова просит Кулешов.
— Вводить в бой я ничего не имею права, а вот подтянуть поближе к твоему кувшину часть двадцать второй и штрафной батальон, видимо, надо. Сделаю это сегодня же ночью.
Приехав на свой НП, я немедленно отдал соответствующее распоряжение. На рассвете 27 марта немцы ударили с флангов и перекрыли горло кувшина. Вслед за тем по окруженным был открыт сильный минометный огонь.
