Назначенное на 13 декабря наступление не состоялось. Ждали сильных заморозков, а потеплело еще больше, дороги окончательно развезло. Даже пешком пройти нелегко.
Начало наступления перенесли. А заморозков все не было. И так срок откладывался несколько раз. Только 20 декабря после восьмидесятиминутной артиллерийско-авиационной подготовки гвардейцы 10-й армии перешли в наступление.
Первую позицию прорвали, уничтожив до четырехсот солдат и офицеров 205-й немецкой пехотной дивизии. Пятьдесят человек взяли в плен. Потом продвижение замедлилось, а со второй половины дня 21 декабря начались вражеские контратаки. 23 декабря подошедшие головные части 12-й немецкой танковой дивизии и другие мелкие резервы, которые противник стянул в кулак, даже потеснили части 22-й гвардейской дивизии. Погиб командир 65-го гвардейского полка подполковник Аникин, который не захотел отходить перед врагом. Немцы подтягивали все, что могли, из своих резервов, вплоть до отдельных полков, вырывая их из дивизий, действовавших на других направлениях. Против корпуса появилась новая, 227-я немецкая пехотная дивизия и другие части. За неделю дивизии корпуса смогли продвинуться только на семь — десять километров, овладев населенными пунктами Музикас, Гриэтэни и Светаини. До Салдуса осталось около двадцати километров. Бои становились еще более ожесточенными. Музикас стал нарицательным именем. Он даже попал в сводку Информбюро. Музикас в течение недели раз пять переходил из рук в руки. Пленный унтер-офицер Лянге на допросе показал, что немцы боятся слова «Музикас» и называют этот пункт котлом, что, пожалуй, и было верно.
В боях за Музикас были острые моменты. Гвардейцы совершили здесь немало подвигов. Пулеметчик Звягинцев, оставшись один у пулемета, до последней минуты вел огонь по вражеской пехоте, стремясь отсечь ее от танков. Много вражеских солдат осталось лежать навсегда на заснеженном поле боя. Но герой был обнаружен экипажем одного из фашистских танков. Фашистская машина устремилась прямо на Звягинцева. И погиб еще один патриот — верный сын своей Родины, сражавшийся за нее до последнего вздоха.
К великой досаде, были и иные случаи: командиры двух рот 65-го полка лейтенанты Галиев и Породин не выдержали натиска врага и без приказа стали отходить. Правда, потом они эту вину искупили полностью и сражались отважно, геройски. Сдали нервы у командира батареи 45-миллиметровых орудий младшего лейтенанта Шарапова, который, видя идущую на него громаду танков, сначала принял бой, но когда осталось только одно исправное орудие, вынул из него затвор и покинул огневую позицию. С ним тоже пришлось строго поговорить, напомнить гвардейскую заповедь: «Стоять насмерть!»
Вечером 27 декабря в мою землянку на наблюдательном пункте, расположенном на западной опушке леса в восьмистах метрах севернее деревни Лаздрувас, вошел начальник разведотдела.
— Товарищ генерал! В лесу слышится шум моторов. Наверно, немцы подводят сюда новые танки.
Вышел из землянки в траншею, прислушался. Действительно, с севера доносился шум моторов. Несомненно, танки.
— Немедленно забросить две маленькие разведгруппы в тыл противнику. Не позже трех часов ночи мы должны знать, что там.
Возвратившись в землянку, связываюсь с командармом. Докладываю о предполагаемом сосредоточении танков. У меня была тайная мысль попросить у командарма две-три батареи, а может, и целый полк противотанковой артиллерии.
— Думаю, особых оснований волноваться нет, — как всегда спокойно, отвечает Михаил Ильич. — Может, показалось, померещилось? Но вообще, смотрите сами. Какие меры нужно принять — принимайте.
По спокойному тону командарма было ясно, что ничего у него не выпросишь, а раз так, то нечего и пытаться.
Что делать? Зову командующего артиллерией корпуса полковника Чижика.
— Сколько осталось у нас в резерве противотанковых орудий?
— Ни одного!
— Тогда вытаскивайте на прямую наводку все гаубицы пятьдесят шестой и шестьдесят пятой дивизий. И немедленно!.. Ставьте их так, чтобы ударили во фланг, если немецкие танки пойдут из леса севернее Гобас.
— Слушаюсь! Но успеем ли мы вытянуть их к рассвету? А потом... Если танки прорвутся, то понимаете, что будет? Вся артиллерия двух дивизий останется у противника... Снег-то сейчас глубокий, в случае чего не успеем отвести ни одного орудия.
Поколебавшись минуту, подтверждаю свое решение:
— Вытаскивать! Не позже четырех часов утра чтобы они заняли огневые позиции для стрельбы прямой наводкой во фланг. Выполняйте!
Трудно передать, что было пережито мной после этого приказа. Всю ночь, стоя в траншее и жадно вслушиваясь в шумы, мучительно думал... Ведь если не сумеем задержать танки, гаубицы, выдвинутые на прямую наводку, попадут в руки врага. Тогда меня наверняка ожидает суд за такое беспрецедентное использование гаубиц...
