Такие слова доходили до сердца каждого. Письма напоминали гвардейцам о том, что их помнят и ждут домой с победой. Они вызывали решимость скорее покончить с врагом. Письма из родных мест, дышащие горячей народной любовью, помогали нам, командирам и политработникам, ближе стать к бойцам, поднимать их моральный дух.
И сами мы, читая эти письма, острее чувствовали свою ответственность перед народом, перед партией, перед своими близкими за исход боя, за исход всей войны, за ее скорейшее окончание.
Самым неутомимым агитатором и пропагандистом был начальник политотдела корпуса — мой заместитель по политчасти полковник Петр Васильевич Щербина В свое время он был комиссаром воздушнодесантного корпуса, которым командовал генерал-лейтенант Казанкин. В начале 1942 года на Западном фронте корпус высадился в тылу врага и совместно с 1-м кавалерийским корпусом генерала П. А. Белова образовал целый партизанский край. Петр Васильевич был храбрый человек. Он не отличался ораторским искусством, говорил очень просто, к тому же с сильным украинским акцентом, но всегда задушевно. Солдаты постоянно видели своего комиссара — как по-прежнему они звали его, вкладывая в это слово и уважение и сердечное тепло, — в боевых порядках, что еще больше возвышало политработника в их глазах.
Декабрь в Курляндии не походил на зимний месяц. Снег шел вперемешку с дождем. Только ночью слегка примораживало, лужицы покрывались тонкой ледяной пластинкой. Поутру выйдешь из землянки, и жалко ногой становиться на эти хрупкие корочки. Хочется, чтобы они подольше продержались, напоминая хоть немножко нашу чудесную русскую зиму. Но льдинки скоро исчезали, земля снова раскисала, превращалась то в густую липкую грязь, а то и в противную жижу.
Изменчивая прибалтийская зима с ее распутицей ставила нам подножки на каждом шагу. Только начнем наступление, оно тут же затухает. Пехота кое-как продвигалась, но танки, самоходки, артиллерия, тылы тонули в грязи и отставали от пехоты, не могли поддержать ее, закрепить захваченные ею рубежи. А одной пехотой не навоюешь, успеха крупного не добьешься, только понесешь большие потери.
По этой причине войска армии первые десять дней декабря топтались на месте. Наш корпус стоял южнее города Салдус, был нацелен прямо на него. До города оставалось всего тридцать километров, а преодолеть их мы никак не могли.
Салдус имел большое оперативное значение. Он расположен в центре полуострова, связан железной дорогой с важнейшим портом на Балтийском море Либавой (Лиепая). Поэтому гитлеровцы отстаивали его изо всех сил.
11 декабря меня вызвали на командный пункт армии. У въезда на КП скопление легковых машин, причем чужих.
— Кто это приехал? — спрашиваю встретившего меня начальника штаба армии генерал-майора Николая Павловича Сидельникова.
— Василевский здесь. Будешь докладывать ему. Иди в землянку Михаила Ильича, там уже Кулешов и Хоруженко, ты один остался.
Войдя в землянку командарма, я застал конец разговора маршала Василевского с Казаковым. Здесь же сидели генерал-майор Кулешов, недавно назначенный командиром 7-го гвардейского корпуса, и генерал-лейтенант Хоруженко — командир 15-го гвардейского корпуса нашей армии. Василевский несколько раздраженно указывал на плохие дороги и неудовлетворительную комендантскую службу, по вине которой ему пришлось плутать и где-то сидеть с машиной в грязи.
М. И. Казаков представил меня маршалу Александру Михайловичу Василевскому — представителю Ставки, приехавшему координировать действия фронтов.
Василевский заслушал мое решение, расспросил о том, как будет материально обеспечено наступление.
— Вы уверены в успехе?
— Уверен, что гвардейцы корпуса будут драться, как всегда, отлично.
Сказав это, я выжидательно посмотрел на маршала. С Василевским я встречался впервые. Мой уклончивый ответ он мог расценить как неуверенность в успехе. А я не мог ответить прямо, потому что перед глазами стояли картины непролазной грязи, в которой тонули войска, боевая техника, автомашины, не мог я забыть и о том, что у нас очень мало боеприпасов: нам очень скупо отпускали их, потому что основная масса снарядов отправлялась на запад, на решающее направление. Трудно привести хоть один случай за все бои в Курляндии, когда мы получили бы на операцию достаточное количество снарядов и мин, чтобы могли хорошо подавить огнем оборону противника, прежде чем идти в атаку. Этим и объяснялся мой не совсем определенный ответ.
Маршал внимательно посмотрел на меня и тихо произнес:
— Ну что же, и это хорошо. Желаю успеха. Только помните: Верховный Главнокомандующий настоятельно требует как можно скорее разгромить курляндскую группировку врага, чтобы высвободить войска 2-го Прибалтийского фронта для действия на главном, западном направлении.
В тот же вечер, описывая в своем дневнике эту встречу, я отметил:
От встречи с маршалом Василевским осталось очень приятное впечатление. Это очень грамотный и высокой культуры человек.
